Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Следует ли это понимать в том смысле, что Шорникова вас соблазняла?

Мешков с радостью хватается за брошенный Сушко по оплошности спасательный круг.

— Только так и надо понимать!

— Шорникова знала, что у вас жена, двое детей?

— Да, я от нее этого не скрывал.

— И все-таки она надеялась, что вы бросите семью и уйдете к ней?

Мешков больше не улыбается, он понял — что-то случилось. Что-то очень серьезное и даже страшное. Ведь не случайно каждое его слово тщательно протоколируется и даже записывается на магнитофон.

— Я ей повода к таким надеждам не давал. Честно сказал, что с одной женой уже расстался, эта семья у меня вторая, и третью заводить не собираюсь. Тем более — у меня в Мазпилсе трехкомнатная квартира, гараж рядом с домом...

— Шорникова говорила вам, что у нее есть квартира?

— Да, только каждый раз по-разному. То рассказывала, что квартира ей досталась после мужа, который погиб, то — что стоит на очереди в кооперативе...

— Она вас приглашала в свою квартиру?

— Да, это было в конце мая. Там, правда, была квартирантка, но она нам не мешала. Мы выпили кофе с бальзамом и легли спать... Простите, мне все же неясно, в связи с чем задаются все эти вопросы?

— Потерпите, сейчас объясним. Виктор Антонович, пожалуйста.

Чекур смотрит пристально и строго.

— Скажите, Мешков, вы знакомы с Клавдией Ряузовой?

— Первый раз слышу эту фамилию. А кто это?

— Это та самая женщина, которую вы сбили и, не оказав помощи, скрылись, как последний трус.

Мешков съежился и сник.

— Я испугался... я просто не понимал, что делаю... Я думал — убил ее... Она так закричала... А у меня двое детей... и жена не работает... Но ведь она жива?

— Жива, но может остаться инвалидом. В лучшем случае вы будете отвечать по статье сто пятнадцатой — лишение свободы на срок до одного года.

Мешков вздыхает с облегчением.

— Ну, это еще терпимо.

— Я сказал — в лучшем случае. Если за вами не числится других преступлений.

— Что вы, что вы — откуда?

— Значит, Ряузову вы не знаете?

— Нет!

— Странно! А ведь она, как мы выяснили, закадычная подруга Людмилы Шорниковой...

Мешков негодующе пожимает плечами.

— Не могу же я знать всех Людмилиных подружек, их у нее слишком много. У меня, простите, и без того вечный дефицит времени, не забывайте, я — человек семейный.

— Мы-то не забываем...

— Вы опять об этом?.. Ну, была интрижка, была, с кем из мужчин не случается. И жены, в общем-то, догадываются и примиряются, если хотят сохранить семью. Так что особой вины за собой я не чувствую и не признаю! И в разложенцы вы меня, пожалуйста, не записывайте!..

Его голос звучит вызывающе, он вновь почувствовал себя любимцем фортуны и властелином жизни. Тем разительней последующая перемена в его облике.

— Так вот, Сергей Леонтьевич, — Чекур говорит чеканно и сурово, — ваша корабельная подружка Людмила Шорникова подозревается в убийстве той самой «квартирантки», а вы — в соучастии.

Мешков ужаленно вскочил и дико оглянулся — казалось, он вот-вот бросится бежать. Потом обессиленно рухнул на стул и стал жадно ловить воздух мокрогубым ртом.

— Я?!. В соучастии?!. Может, вы еще скажете, что я помогал этой мерзавке убивать?..

— Этого мы пока не знаем, — спокойно произносит Чекур. — Мы знаем только, что вы сшибли Ряузову, когда она шла в угрозыск, чтобы сообщить важные сведения о Шорниковой.

— Клянусь, я никогда не видел эту Ряузову, я ничего о ней не знаю!

— Проверим, Сергей Леонтьевич, проверим. А пока вам придется задержаться у нас.

— Но меня ждут на «Ангаре»! Без меня они не смогут выйти в рейс! Я потому и сбил эту женщину, что спешил на судно.

— Когда оно отходит?

— Завтра, в шесть ноль-ноль.

— Вот как?

Чекур взглядом просит меня узнать, не вернулся ли Зутис.

В нашей комнате я нашел Сашу, а с ним женщину, чем-то неуловимо похожую на Людмилу Шорникову. Может быть, формой носа, а может быть, круглой, симпатичной ямочкой на подбородке. Саша поднялся навстречу.

— Передай Чекуру — можем ехать.

Я вернулся в кабинет начальника, кивнул утвердительно. Чекур заторопился.

— Галина Васильевна, передаю Мешкова на ваше попечение, вам еще многое предстоит уточнить, а мы едем к Жарковской с обыском. Постановление при вас?

— Да, Виктор Антонович, пожалуйста!

Мы с Чекуром вошли в комнату нашего отделения.

Женщина, признав по осанке и повадкам главного в Чекуре, бросилась к нему.

— Товарищ начальник, хоть вы можете мне объяснить, что случилось? Я так волнуюсь, так волнуюсь...

— Рано, Раиса Юрьевна, рано. Думаю, у вас еще будет повод для сильных переживаний, а пока — поберегите нервы. Пойдемте, машина ждет...

34

Семейство Жарковских занимало отдельную двухкомнатную квартиру в небольшом трехэтажном доме. Квартира была типа «распашонки»: рукавами служили две комнаты, куда вход был из кухни. В первой комнате, где стояли шкаф, диван, трельяж, ничего подозрительного мы не обнаружили. Войдя во вторую, увидели тахту, телевизор, швейную машинку, круглый обеденный стол. На полу был расстелен голубой в розовых цветочках палас. С него-то все и началось.

— Агеев, снять палас! — распорядился Чекур.

Когда я аккуратно скатал синтетическое покрытие, Виктор Антонович с лупой в руке стал тщательно исследовать щели в полу. Приглашенные в качестве понятых соседи с веселым недоумением наблюдали, как солидный немолодой человек, не жалея брюк, ползает по полу.

— Есть! — говорит Чекур, поднимаясь и отряхивая пыль с колен. — Зутис, перевернуть стол! Понятые, будьте внимательны!..

На нижней крышке стола явственно видны пятна крови. Замытые и затертые, они обнаруживаются и на стене.

Жарковская ходит по своей квартире с таким видом, будто впервые в нее попала. Откуда пятна, какая кровь?..

— Покажите, где хранятся вещи вашей сестры! — требует Чекур.

Раиса Юрьевна ведет нас в прихожую и показывает небольшой шкафчик.

— Здесь! Но объясните, что все это значит?..

— Терпение, Раиса Юрьевна, скоро все узнаете.

Из шкафчика в числе других вещей извлекается зеленый халатик. Чекур скрупулезно осматривает его через лупу.

— Обращаю внимание понятых — замытые пятна бурого цвета, похожие на кровь.

Потом обращается