Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

— Ваша дочь Таня опознала рисунок с окунем. Как вы думаете, где он мог находиться?

— Все ненужные Танечке тетради, блокноты я отношу на чердак.

— Проводите!

Вместе с понятыми идем на чердак и находим там на груде старых бумаг пятна крови.

— Теперь понятно, как рисунок попал в чемодан, — говорит Чекур. — Труп был вначале затащен на чердак, рисунок прилип снизу, преступник этого не заметил...

— Да кто преступник, объясните наконец! — взмолилась Жарковская.

Чекур помолчал, отдаляя еще хоть на минуту страшную весть.

— Ваша родная сестра Людмила, теперь это уже вне всяких сомнений...

Раиса Юрьевна побледнела, схватилась за сердце.

— Какая мерзость! В моей квартире!.. Я догадывалась, я знала, что этим кончится ее беспутная жизнь... Боже мой, как мне теперь людям в глаза смотреть!.. Сестра убийцы!..

Из коридора слышится голос Зутиса.

— Понятые, сюда!

Зутис вытаскивает из кладовки женские вещи, они тут же вносятся в протокол: «Халат красный с цветным орнаментом, босоножки на пробке с бежевыми и темно-красными ремешками, шапочка вязаная из мохера светло-голубого цвета, нейлоновая косынка желтовато-голубоватого цвета, сумка кремовая с двумя ручками и металлическим замком желтого цвета...»

— Ваши? — спрашивает Чекур у Жарковской.

— Нет, такие хорошие вещи я бы в кладовку не положила.

— Может быть, они принадлежат вашей сестре?

— Нет, не ее. Халат явно ей велик... Да и босоножки на два номера больше...

— Все ясно, это вещи убитой, — говорит Чекур. — Зутис, срочно доставить Тулину для опознания!

Жарковская опустилась на стул, обхватила в отчаянии голову.

— А я-то, дура старая, еще похвалила ее в тот день. Прибегаю — полы вымыты, палас вытряхнут, в комнате все прибрано. Я же ее упрекала не раз: «Людмила, ты живешь у нас, денег с тебя мы не просим, хоть бы убрала разок...» Куда там — барынька, пальцем не шевельнет... А тут вдруг сама, без напоминаний! Так вот в чем дело — следы замывала. Я пришла — она как раз постирушку затеяла...

— Когда это было?

— В субботу, второго июня. Помню, я в тот день работала до пяти, потом поехала к Танечке в пионерлагерь. Она говорит: «Ой, мамочка, у нас сегодня открытие, а у меня формы пионерской нет». Я схватила такси и — домой. Прибегаю взмыленная, а она белье стирает...

— Вы не заметили — она была взволнована?

— Да нет, никакой тревоги на лице. Еще спросила: «Ты что так запыхалась, будто за тобой кто гонится?» Боже мой, и в это время труп уже был на чердаке!.. И я до переезда на дачу две ночи еще ночевала. В этой самой комнате, где было убийство!.. В жизни никогда ей этого не прощу! В моей квартире такое устроить!.. И пусть не надеется — ни передач я ей носить не буду, ни адвоката нанимать! А что с мамой нашей будет, когда узнает?.. «Любимая донюшка!»

В квартиру в сопровождении Зутиса вошла Светлана Тулина. Жарковская сразу догадалась, кто это, и виновато замолкла.

Чекур повел девушку в коридор.

— Посмотрите внимательно на эти вещи. Узнаете их?

— Да, это мамины, — тихо сказала Светлана и заплакала.

35

— Все, больше ждать нечего, — сказал Чекур, когда мы вернулись в Управление. — Приступаем к задержанию, доказательств вполне достаточно. Остальное будем добывать в ходе следствия... В Мазпилс поедет наш славный тандем Агеев и Зутис — самые терпеливые и настойчивые, больше всех сделавшие для раскрытия преступления. Берите, мальчики, оперативную машину и чтобы завтра днем Шорникова была здесь. Все ясно?

— Так точно! — дружно козырнули мы и отправились собираться в дорогу.

Зутис был несколько обескуражен тем, что ехать придется не на его машине, но потом даже обрадовался. Был уже поздний вечер, ехать предстояло всю ночь, а он и так замотался с этим непростым делом.

В порт мы должны были прибыть в пять тридцать утра. Но случилось непредвиденное — машина в дороге сломалась. И пока водитель с помощью Зутиса устранял повреждение, время было безнадежно упущено. Когда на полной скорости мы въехали на пирс Мазпилсского торгового порта, «Ангара» уже скрылась за горизонтом.

Я бросаюсь к капитану порта Кириллову, объясняю создавшееся положение: человек, подозреваемый в опасном преступлении, не должен находиться на судне, заходящем в иностранные порты.

— Все правильно, — соглашается Кириллов, — но поймите: каждая минута опоздания — валюта. Если посылать вдогонку сторожевой катер, это повлечет остановку судна, какое-то время уйдет на переговоры... Кстати, надо подумать и о замене повара, нельзя оставлять экипаж без горячей пищи. Она у вас надолго задержится?

— Лет на пятнадцать.

— Ой-ля-ля! — присвистнул Кириллов. — Что ж она такое натворила?..

Подождав немного и убедившись, что я не собираюсь удовлетворять его любопытство, заторопился:

— Понимаю, лейтенант, служебная тайна. У нас тоже есть и тоже свято... — Он что-то поприкидывал в уме и вдруг воскликнул: — Слушай, лейтенант, а если вертолетом? Самое милое дело: не останавливая судна, сядешь на палубу, произведешь все нужные формальности... Годится?

— Конечно! — обрадовался я. — Отличный вариант!

Мы с капитаном порта развиваем кипучую деятельность: звоним, упрашиваем, обещаем...

— Ну, все в порядке, лейтенант, езжай в аэропорт... Стой, стой, куда ринулся? Замену возьмешь!

В кабинет входит полнотелая молодая женщина с короткой прической под пажа. Повариха недовольна и не скрывает этого.

— Что же это получается, Василь Никитич? Не успела прийти из рейса, опять посылаете? Это уж не в охотку работка, а на износ...

— Все претензии, товарищ Гущина, к этому молодому, интересному, — указывает на меня Кириллов. — Зачем-то ему срочно понадобилась Шорникова.

— Она многим мужикам нужна — только ненадолго. Ладно, поехали, что с вами делать...

В вертолет садимся втроем: Зутис, Гущина и я. Мне выпало место рядом с пилотом Николаем Паниным — худощавым веснушчатым парнем примерно моего возраста.

Некоторое время летим молча, потом Панин не выдерживает.

— Видно, важного преступника будете забирать, раз такая срочность...

Я киваю с подобающей случаю солидностью.

— Небось, за границу решил мотануть, или валюту везет?..

— Все может быть, — сухо буркаю я, не желая вдаваться в подробности.

Николай обиженно замыкается и больше с расспросами не пристает. Он связывается по радио с «Ангарой». Переговорив, поворачивается ко мне.

— Ничего не выйдет, товарищ старший лейтенант. По условиям безопасности вертолету запрещается садиться на