Прерванный рейс - Леонид Михайлович Медведовский

Зутис заправляет в брюки выбившуюся во время культуристских упражнений рубашку.

— Ничего, Дима, не получается. Учитель Буберт — склеротик старый — все же вспомнил, что его кабинет убирали девчонки из старших классов, среди них — Лариса Калачева. Из шкафа вывалилась папка со старыми, пятилетней давности рисунками. Лариса попросила: если не нужно, отдайте мне. И отобрала несколько рисунков, в том числе этот, с окунем... Потом Лариса жила на даче в одном доме с девятилетней Танечкой Жарковской. Та увидела рисунок и выпросила для себя. Дальше следы теряются. К кому попал потом этот рисунок, куда он делся, девочка не знает. Родителей я проверил — они вне всяких подозрений. Отец — Жарковский Алексей Тимофеевич, слесарь на заводе, мать — Жарковская Раиса Юрьевна...

Я одним прыжком перемахнул через стол.

— Что? Что? Как ты сказал?!. Жарковская Раиса Юрьевна?!.

Я хватаю Зутиса за руку и волоку, ничего не понимающего, из комнаты. Презрев протесты секретарши, мы ураганно врываемся к Чекуру.

— Виктор Антонович, преступление раскрыто! — ликующе кричу я с порога. — Знаете, на кого вышел Зутис в поисках рисунка? На Танечку Жарковскую! А знаете, кто такая эта самая Танечка?... — Я приосанился, прокашлялся, чтоб не сорвался голос в такой торжественный момент. Чекур нетерпеливо приподнялся в кресле, я — держал паузу.

— Димка, не томи, уволю! — сорвался Чекур.

— Так вот, Виктор Антонович. Танечка Жарковская — родная племянница Шорниковой, задушевной и неразливной подруги Полубеловой...

Чекур сохраняет видимость спокойствия — не по чину, не по возрасту ему прыгать ошалелым козлом, это он оставляет на нашу с Зутисом долю. Ну, мы и порезвились всласть!..

— Недурно, друзья мои, совсем недурно, — мурлычет довольный Чекур. — Кажется, ниточки начинают завязываться в довольно крепкий узелок, — начальник бросает взгляд на лежащую перед ним справку. — Как выяснилось, Ряузова и Шорникова хорошо знакомы — в прошлом работали официантками в санатории «Приморский». Теперь понятно, откуда у Ряузовой кофточка... Остается разгадать тайну простыни... Дима, достань в паспортном столе фото Шорниковой и двигай в железнодорожную больницу. Возможно, кто-то ее узнает... А кстати, где она сейчас?

— Вчера выехала в Мазпилс, скоро в рейс.

— Ладно, Шорникова от нас не уйдет, сейчас главное — улики... Зутис!

— Я! — Пиджак на Сашке лопнул наконец, но он сиял неудержимо.

— Адрес Раисы Жарковской есть?

— Адрес есть, но она сейчас на даче, в Берзайне.

— В Берзайне? Там, где была найдена вторая половина трупа?.. Слушай приказ: немедленно доставить в Управление Раису Жарковскую!

Я ехал в больницу и терзался угрызениями совести. Еще в самом начале расследования, когда я летал в Карелию к Нонне Худяковой, та рассказывала, что работала с какой-то Милкой, которая была нечиста на руку и, в частности, воровала простыни. Вполне возможно, что это и была Людмила Шорникова: кто-то называет ее Людой, а кто-то Милой... И ведь хотел я по возвращении заняться этой бессовестной Милкой, но тут как раз Бурлак нашел владельца метки, потом навалились еще дела одно неотложней другого. В общем, заела, засосала текучка повседневности...

Пожилая санитарка долго вглядывалась добрыми, усталыми глазами в фотографию Шорниковой.

— Была у нас эта вертихвостка, работала. Не на основной ставке — по совместительству. Недолго, верно, и проработала, полгода всего. Не ушла сама, выгнали бы — уж больно нахально себя вела. Больному утку подать — рупь, постель перестелить — опять рупь. Хорошо, у кого есть, а если нет?.. Бесстыжая была девка, совсем бесстыжая...

— Скажите, были случаи, когда при ней пропадали больничные простыни?

— Еще бы нет! И не одна...

Когда я вернулся в Управление, Чекур даже не поинтересовался результатами моей поездки — видимо, был заранее уверен в успехе. Спросил он совсем о другом.

— Как, ты говорил, фамилия любовника Шорниковой, с которым она ночевала у Полубеловой?

— Мешков. Сергей Мешков. А что?

— Все в точку, Дима, — ответил Чекур. — Только что сообщили: задержана машина, сбившая Ряузову. За рулем — Мешков Сергей Леонтьевич, боцман с «Ангары»...

Вот это новость!.. Тут уже выстраивалась довольно стройная версия. Убив Полубелову, одна или с помощью Мешкова, Шорникова, в числе других вещей, похищает восемь экслановых кофточек, одну продает Ряузовой. Та берет, ничего не подозревая, думая, что Шорникова привезла вещи из-за границы.

И вдруг милиция!.. Ряузова наспех придумывает несуществующего алкаша, а сама идет к Шорниковой, поднимает страшный скандал: «Зачем продаешь ворованное, отдай деньги!» Шорникова деньги отдает, но Ряузова предупреждает: если милиция насядет, она будет вынуждена сказать, кто на самом деле продал ей кофточку. Вот тогда у Шорниковой созревает план — убрать опасного свидетеля. Для этого она договаривается с Сергеем Мешковым о как бы случайном наезде...

33

На столе у Чекура звонит телефон — это Зутис, он уже в Зальмале.

— Хорошо, Саша, сиди и жди. Как только придет — сразу в Управление.

Чекур кладет трубку, поворачивается ко мне.

— Обыск в квартире Жарковской откладывается: она на пляже, скоро должна вернуться. А сейчас, чтобы не терять времени, потолкуем с Мешковым. Звони Сушко, будем вместе допрашивать.

Крупный плечистый мужчина лет тридцати пяти, с ясным безмятежным взглядом и открытой улыбкой — таким предстал перед нами Сергей Мешков. Чувствовалось, что он из породы «везунчиков» — людей, которым все в жизни дается легко и просто. И живут они так же легко, не утруждая себя раздумьями о смысле и цели существования.

Зная силу своего мужского обаяния, Мешков изо всех сил старается очаровать Сушко, надеясь смягчить ее суровое прокурорское сердце. Однако Галина Васильевна не поддается дешевым уловкам боцмана, ее вопросы сухи и деловиты.

— Скажите, Сергей Леонтьевич, — начинает Сушко, — вы давно знакомы с Людмилой Шорниковой?

Мешков, ожидавший вопросов о наезде, застигнут врасплох. Он оторопело улыбается, лихорадочно соображая, для чего следователю нужны эти сведения.

— Ну, как вам сказать... Знаком, как с членом экипажа... месяцев пять, наверно...

— В каких вы с ней отношениях?

Мешков скромненько потупляет взгляд, потом вскидывает его на следователя.

— Это что, имеет отношение к тому факту, за который я задержан?

— Имеет.

Похотливая улыбочка заиграла на губах боцмана.

— Ну что ж, на прямой вопрос — прямой ответ. Знаете, все мы люди, все человеки... Долгие недели в море,