Искатель, 2007 №5 - Виктор Ларин

окончательно проявился длинный узкий корпус разведчика, облепленный блестящими шариками-адаптерами неестественного зеркального цвета. Они постоянно меняли траектории движения, вращались вокруг собственной оси, но против часовой стрелки, а сам корпус иглы-разведчика переливался и искрился в лучах Суна, его ходовая часть к тому же еще слабо мерцала, окончательно гася векторную силу прокола времени-пространства. Определив, что структура окружающего пространства остается устойчивой и адаптеры успешно, пока без последствий, по крайней мере необратимых, вклинили разведчика в чужую вселенную, мозг спешно отправил к мохнатому шару планеты (это и был Аргун) капсулу-инвектор с эмособом на борту. В эмособе доминирующим элементом являлось женское начало, и то было не случайно. От успеха его миссии зависела жизнь и будущее целого мира, сейчас, за миллиарды парсеков отсюда, там, в другой вселенной, необратимо и неумолимо угасающего.

Поднимаясь в скоростном лифте, Лёва нахлобучил шляпу чуть ли не на глаза, стараясь не встречаться взглядом с ухмыляющимся лифтером, а когда лифт, звякнув, остановился, мышкой прошмыгнул на этаж. Вот всегда так. А чего, казалось бы, стесняться? Или кого? Лифтера? Этого пережитка прошлого? Еще неизвестно, кому из них горше. Лёва, по крайней мере, свободен и в поступках, и в мыслях, а тут катайся с этажа на этаж, как привязанный, да с подобострастной улыбочкой, да слова никому не скажи. А у него, у Лёвы, сегодня праздник. Вот так-то.

Но в душе он понимал, что все это отговорки, ибо у того же лифтера был статус, было какое-никакое положение в обществе, чего совсем не скажешь про него, одно слово — старьевщик. И все же Лёва был счастлив. Потому что сейчас он увидит такое!.. По сравнению с предстоящим остальное казалось пылью под ногами, ненужной мишурой и досадными мелочами.

В клубе у Марка, как всегда, народу хватало, ибо клуб (или, как называл его сам Марк, бар-клуб) пользовался успехом у жителей Западной окраины (так неофициально именовали Западный округ). Фактически, только здесь можно было увидеть танцевальные пары с самой Земли, метрополии. Как Марк добывал эти кассеты, знал только он. Мода на бальные танцы как на экстравагантное и впечатляющее зрелище здесь, на Аргуне, пока еще не вытеснила ни трехмерное видео, ни виртуалку, ни секс-бренды, ни прочие шоу, но все шло именно к этому, и очень скоро у Марка наверняка появятся конкуренты, а с ними и заботы, и всевозможные осложнения; ну а потом, как это частенько бывает, танцы вытеснит какое-нибудь другое, не менее захватывающее зрелище, но пока… Пока их популярность на планете даже не достигла пика.

Расположенный под самой крышей, бар-клуб был спроектирован так, что свободного пространства тут всегда хватало — по крайней мере, возникала некая иллюзия объема, особенно в центре, под вогнутой чашей голографа. Лёва, топчась в очереди у входа, заглянул туда с благоговением, весь переполненный ожиданием — поскорее бы!.. И, как ему казалось, многие в очереди так же, как и он, в нетерпении переминались с ноги на ногу, ожидая начала программы. Что ж, слепец тоже, наверное, думает, что и остальные люди, как и он, незрячи.

Но молодежи было мало, молодежь предпочитала ходить пока на другие шоу, она всегда стремилась, по возможности, все делать сама, нежели смотреть, да еще в проекции, как за нее «отрываются» другие. Поэтому клиентами Марка являлись, в основном, люди постарше, кое-что в жизни уже повидавшие, имеющие неплохой вкус и знающие толк в хорошем, эмоционально насыщенном зрелище. Они приходили сюда выпить-закусить (для этих целей имелись и превосходный бар, и ресторан этажом ниже, откуда можно было заказать вполне приличные блюда, и многочисленные столики в зале, и уединенные кабинки по его периметру), решить пару-тройку неотложных вопросов, обменяться новостями, да и вообще, посудачить о том, о сем, а потом, как бы на десерт, зрелищем этим сполна насладиться, благо обстановка позволяла: женщин легкого поведения здесь не встретишь, поскольку Марк, служивший когда-то боцманом звездного линейного крейсера, на дух их не переносил (очевидно, достали в свое время). Так что леди приходили сюда или по делу, или с кавалерами, или просто скоротать вечерок с пользой для себя. Партнерши, исполняющие танцы, никого не оставляли равнодушными, многие женщины, глядя на них, критически оценивали и себя, делая в уме заметки о прическах, стиле, одежде и фигуре — все-таки метрополия, не их захолустье — как там у них, какова мода? (Марк бы за голову схватился, узнай он истинную причину их появления здесь.) А в остальном бывший боцман придерживался вполне демократических взглядов. У нас свободный город в свободном секторе, любил приговаривать он, только не напивайся в стельку, не бей посуду и морду соседа, кровь оттирать то еще удовольствие, и все будет в порядке: вы пришли отдохнуть и попутно насладиться зрелищем, которое нигде, кроме как у меня, более не увидите; что ж, я предоставляю вам такую возможность, так давайте ж уважать друг друга!..

Лёва уважал. И поэтому, заплатив за вход и отдав при этом почти все сэкономленные деньги, он снова мышкой проскользнул к дальнему концу подковообразной барной стойки, взобрался на вертящийся табурет, снял шляпу, привычно затеребил ее в руках и осторожно покосился по сторонам.

Вообще-то публика, по мнению Лёвы, была какая-то не такая. Не было в ней той возвышенности, духовности, что целиком владела им и которой он всецело подчинялся сейчас и сердцем, и душой. Не было! Через два табурета от него восседал какой-то тип в ярко-малиновой, кричащей водолазке, серых лакгановых брюках, с серьгой в ухе в виде серебряной монетки, черные гладкие волосы зачесаны назад. Тип потягивал что-то из высокого стакана через трубочку и равнодушно смотрел прямо перед собой. Кажется, ему было все равно, что он пьет и где находится. Лёва встречал подобный оловянный взгляд там, в трудлагере, взгляд человека, полностью ушедшего в себя, когда на поверхности остаются одни лишь инстинкты — глотать, дышать, жевать да моргать, а эмоций — ноль. Не вязался как-то его оловянный взгляд с эмоциональной составляющей человеческого «я».

Еще один персонаж. Чуть подальше, перед ажурными стеллажами с экзотическими цветами, расположился импозантный толстяк, этакая продувная нахальная морда, вся в рыжей щетине, с маленькими хитрыми глазками, да с теми еще манерами — ел он, вернее, жрал, чавкая, причмокивая и сопя над горшочком с чем-то ароматно-дымящимся, выуживая оттуда пальцами особо лакомые куски. У Лёвы аж непроизвольно свело челюсти, но не столько от голода (весь его сегодняшний рацион — это банка фасоли, что он разогрел в обед), сколько от обиды. Ему казалось, что нельзя вот так