Его зовут Тед - Андрей Залевский

приблизился к нему сзади. Он грубо заломил руки беглеца за спину. Раздался сухой, резкий металлический лязг. Стальные зубья наручников намертво сомкнулись на запястьях Теодора Роберта Банди.

На этот раз это были не те браслеты, из которых он мог бы выскользнуть благодаря хитрости или бюрократической лазейке. Это были цепи, которые система замкнула на нем окончательно.

Финал иллюзий

Задержанного подняли на ноги. Его одежда была разорвана и покрыта мокрой землей. Волосы спутались. На лице виднелись ссадины от ударов о гравий. Он выглядел жалко — абсолютная антитеза тому образу, который он сам себе создавал на протяжении многих лет.

Офицер Ли, тяжело дыша, подвел его к патрульной машине и, пригнув голову, усадил на жесткое пластиковое сиденье на заднем ряду, за стальной решеткой, отделяющей салон от водителя.

Ли обошел машину, сел за руль и включил освещение в салоне. Он взял рацию, чтобы доложить диспетчеру о задержании подозреваемого в автоугоне и нападении на сотрудника полиции. Диспетчер Пенсаколы начал процедуру идентификации, еще не зная, что этот ночной эфир войдет в историю.

Офицер Ли посмотрел в зеркало заднего вида. За стальной решеткой сидел человек, чье лицо было скрыто под слоем грязи и тени. Адреналин погони начал отступать, уступая место холодному, профессиональному анализу.

Банди сидел молча. В его гениальном, извращенном мозгу сейчас происходил окончательный крах. Трехлетняя одиссея, начавшаяся в дождливых лесах штата Вашингтон, прошедшая через озера, горы, студенческие кампусы, залы суда и вентиляционные шахты, завершилась здесь, в полицейском крейсере в Пенсаколе.

Он больше не мог использовать свое имя. Он больше не мог полагаться на свой интеллект. Он знал, что через несколько часов его отпечатки пальцев попадут в систему ФБР. Телетайпы затрещат. Сиэтл, Солт-Лейк-Сити, Аспен и Таллахасси объединятся в единую информационную цепь. Эксперты-одонтологи достанут из сейфа силиконовый слепок укуса с тела Лизы Леви и направятся в тюрьму с ордером на получение слепка его челюстей.

Все его преступления, вся боль, которую он причинил десяткам семей, сейчас сжимались в одну точку, фокусируясь на электрическом стуле, который ждал его в тюрьме штата Флорида.

Банди поднял глаза и посмотрел в зеркало заднего вида, встретившись взглядом с офицером Ли. В его голосе не было ни раскаяния, ни ярости. В нем звучала лишь глухая, свинцовая пустота человека, который понял, что проиграл самую важную партию в своей жизни.

— Лучше бы ты меня убил, — тихо, отчетливо произнес Тед Банди.

Дэвид Ли ничего не ответил. Он перевел селектор коробки передач в положение «Drive», и патрульная машина с мигалками медленно покатилась по пустой улице в сторону полицейского управления Пенсаколы.

Иллюзия безопасности была восстановлена. Призрак обрел плоть, был закован в сталь и отправлен навстречу правосудию. Самая долгая, изматывающая и страшная игра в кошки-мышки в истории американской криминалистики была официально окончена. Теперь системе оставалось лишь доказать его вину в суде при свете дня, представив миру истинное лицо абсолютного зла.

Глава 26. Камеры в зале суда

Лето в Южной Флориде — это испытание на физическую выносливость. К июлю влажность достигает таких пределов, что воздух кажется осязаемым, тяжелым, пропитанным запахом нагретого асфальта и океанской соли. В июле 1979 года этот густой, удушающий зной накрыл Майами, став идеальной декорацией для события, которое навсегда изменило отношения между правосудием, средствами массовой информации и американским обществом.

Первоначально суд по делу о жестоких убийствах в студенческом братстве «Чи Омега» должен был проходить в Таллахасси, по месту совершения преступления. Однако адвокаты Теда Банди подали успешное ходатайство о переносе слушаний. Они аргументировали это тем, что из-за колоссальной огласки в прессе найти беспристрастных присяжных в столице штата физически невозможно. Суд удовлетворил прошение, и процесс перенесли на шестьсот миль к югу, в округ Дейд (Майами).

Защита рассчитывала, что в огромном, космополитичном мегаполисе дело затеряется среди сотен других криминальных хроник, а градус общественного напряжения снизится. Это был логичный юридический маневр. Но он столкнулся с беспрецедентным историческим решением, которое превратило обычный зал суда в эпицентр глобального медийного взрыва.

За несколько месяцев до начала процесса Верховный суд штата Флорида в рамках экспериментальной программы разрешил присутствие электронных средств массовой информации в залах судебных заседаний. Впервые в истории американской юриспруденции уголовный процесс по делу о тяжком убийстве мог транслироваться по телевидению в прямом эфире без купюр.

Это решение открыло ящик Пандоры. То, что должно было стать строгой, беспристрастной процедурой установления истины, в одночасье мутировало в первый в истории глобальный реалити-проект со смертельным исходом.

Архитектура спектакля

Здание суда округа Дейд, массивное сооружение, призванное внушать трепет перед законом, к началу июля 1979 года изменилось до неузнаваемости.

Традиционная тишина коридоров была разорвана грубым, индустриальным шумом телевизионной эпохи. По мраморным полам змеились толстые черные кабели, соединяющие передвижные телевизионные станции на улице с оборудованием внутри. Зал заседаний, обшитый темным деревом, ощетинился штативами, микрофонами-пушками и массивными видеокамерами конца семидесятых годов. Мощные студийные софиты заливали помещение резким, бескомпромиссным светом, от которого температура в зале поднималась, заставляя прокуроров и адвокатов непрерывно вытирать пот со лбов.

Воздух пах озоном, нагретым пластиком аппаратуры и парфюмом сотен людей. Более двухсот пятидесяти журналистов, фоторепортеров и телевизионных комментаторов со всего мира аккредитовались на этот процесс. Крупнейшие национальные телесети — ABC, CBS, NBC — прерывали свои дневные эфиры, чтобы вести прямые включения из Майами.

Американское правосудие, веками скрытое за закрытыми дверями, внезапно оказалось выставленным на всеобщее обозрение. Принцип прозрачности закона столкнулся с жаждой зрелищ.

В центре этого высокотехнологичного хаоса, на возвышении, восседал председательствующий судья Эдвард Коварт — грузный, седовласый южанин с густым флоридским акцентом и манерами умудренного опытом патриарха. Ему предстояло управлять процессом, который ежесекундно грозил сорваться в откровенный фарс. Судья Коварт понимал, что камеры меняют все. Наличие красного огонька на объективе влияет на свидетелей, заставляет нервничать присяжных и превращает прокуроров в ораторов.

Но сильнее всего камеры влияли на подсудимого. Для Теодора Роберта Банди объективы телевизионных камер стали тем самым кислородом, которого он был лишен с момента ареста на грязной обочине в Пенсаколе.

Воскрешение идеального фасада

Когда двери зала суда открылись и судебные приставы ввели обвиняемого, по рядам прессы прокатился едва слышный, коллективный гул удивления.

Америка ожидала увидеть монстра. На подкорке национального сознания отпечатались фотографии, сделанные после его поимки в феврале 1978 года: изможденный, заросший грязной щетиной, с безумным взглядом загнанного зверя бродяга. Зрители, прильнувшие к экранам своих телевизоров от Сиэтла до Нью-Йорка, готовились с отвращением смотреть на хладнокровного