Код Таро - Елена Анатольевна Леонова

– Ага. А ты, кстати, меня заметил, что ли? Начал с ним беседовать. Тянул время?

– Да. Я увидел тебя, хотя до конца не представлял, как себя вести.

– Молодец, – кивнул майор. – Так вот что хотел спросить. Ты случайно не знаешь, откуда у гадалки те карты? Как к ней попали? – майор взглянул на Макса, который закончил завтрак и теперь довольно сидел, попивая кофе.

– Она вроде говорила, что привезла их из Италии. Купила на какой-то барахолке.

– Из Италии, – повторил следователь. – Откуда конкретно из Италии?

– Не знаю.

– Понятно, – у Саблина тут же появились ещё вопросы, но он решил, что дальше выяснит всё сам, сделав запрос в таможенную службу. Узнать, когда и в какой город летала Беридзе, не составит труда. – Так, ладно, – он затушил окурок в пепельнице, – оставайтесь пока в квартире. Никуда не выходите. Я позвоню и сообщу, как действуем дальше.

Молодые люди согласились.

Майор и старший лейтенант вышли в коридор.

– Отпечатков преступника в наших базах данных нет. Что делаем дальше? Отправить запрос в Интерпол, раз он, похоже, иностранец? – поинтересовалась Дина.

– Подожди. Есть у меня одна мысль. Я сам сначала попробую выяснить.

Саблин направился к выходу из квартиры, уже раздумывая над тем, что пришло в голову. План был хорошим, но он чувствовал, для него это будет настоящим испытанием.

Глава 20. Греция. Афины. 570 год до н. э.

В Афинах бушевала политическая буря.

Город сотрясали интриги, заговоры и борьба за власть. Правители сменяли друг друга, стремясь укрепить своё влияние. Горожане, с напряжением наблюдая за интригами, полными страсти и предательства, ждали голос разума, того, чьё имя было известно далеко за пределами Аттики, мудрого законодателя и философа, человека, наделённого не только умом, но и проницательностью, способного видеть глубже, чем большинство его современников. Солона.

Но уважаемый афинянин оставался в тени политических страстей. После возвращения из Египта и Нововавилонской империи его мысли витали далеко от шума и суеты.

Солон погрузился в мир тайных знаний, его блестящий ум поглотила загадка, которую он постиг во время своего путешествия. Там, в земле фараонов, архонт прикоснулся к мудрости, скрытой от глаз простых смертных. Теперь Солон стремился понять природу человека, суть жизни и неизбежность смерти. Его цели были направлены на исследование, на поиск истины, и он верил: она могла принести пользу не только ему, но и всему человечеству. Его поле битвы находилось не на афинской агоре19, а в глубинах собственного разума.

Солон попытался делиться своими открытиями с единомышленниками, греческими мудрецами, но его рассказы о первых людях, древней цивилизации, о её величии и трагическом конце вызывали у многих недоверие. Греки, привыкшие к собственной истории и мифам, с трудом воспринимали информацию о существовании другой, столь же развитой культуры. Многие посчитали его рассказы выдумкой, плодом воображения, вызванного длительным пребыванием в чужих странах. Видя скептицизм в глазах слушателей, Солон чувствовал разочарование. Его рассказ не нашёл отклика в сердцах афинян, но сдаваться он не собирался, ведь истина требует времени, чтобы прорасти в сознании людей.

И тогда Солон принял решение.

Он будет хранить эти знания, оберегая их от невежества и насмешек, ибо они слишком ценны, дабы быть растраченными впустую, брошенными на ветер непонимания. Он верил, что придёт время, когда появятся люди, способные осмыслить и оценить его рассказ, люди, чьи умы будут открыты для новых познаний и готовые принять истину, какой бы невероятной она ни казалась. Рано или поздно, но появятся просвещённые, те, кто сможет увидеть за горизонтом привычного мира, кто будет готов искать и находить ответы на самые сложные вопросы. И в ожидании этих людей Солон будет хранить тайну до нужного часа.

Глава 21. Москва. Среда. 12:30

На этаже, где располагался районный отдел уголовной полиции, было тихо. Слишком тихо для середины рабочего дня. Но Саблина сейчас это радовало. Есть время спокойно все обдумать и сделать то, что он собирался.

Экран телефона в руках следователя тускло высвечивал одно имя из списка контактов: «Ханна Вильхельм, Дрезден».

Ханна.

Прошло уже почти два года с тех пор, как он, занятый выслеживанием Альбины Романовой, ездил в Дрезден20, где встретил её, Ханну, капитана дрезденской полиции с пронзительным кошачьим взглядом и заразительным смехом, научившую его ценить саксонское пиво и понимать немецкий юмор. Женщину, которую любил.

Он осознавал, что звонить ей – безумие. Глупость. Даже своего рода профессиональная неэтичность. Но дело требовало нарушить все обещания, данные самому себе. И единственная ниточка, способная вывести его на Шута, возможно, человека с иностранным гражданством, вела сейчас в Дрезден. К ней.

Саблин знал, что, конечно же, преступник не немец и вряд ли есть на радарах дрезденской полиции, однако сейчас других выходов на коллег из Европы у него не было, а Ханна легко могла по своим каналам пробить отпечатки пальцев неизвестного. В Интерпол делать запрос следователь пока не хотел. Поднимать шумиху, составлять отчёты, начинать бюрократическую процедуру – это казалось длинным и сложным путём. Гораздо проще сделать звонок.

Он снова и снова прокручивал в голове возможные сценарии разговора. С чего начать? Как попросить о помощи, не раскрывая своих чувств, которые, он знал, никуда не делись.

Они расстались без ссор, без взаимных упрёков. Просто внезапно звонков стало меньше, а поездкам для личных встреч постоянно мешали обстоятельства. Сам следователь не решался на разговор с Ханной, он, в общем-то, не хотел расставаться. Несмотря на явный спад в отношениях, его устраивало, что где-то есть женщина, вспоминающая о нём, всегда радующаяся его вниманию и не давящая желанием перевести общение на другой уровень. Инициатором разговора стала Ханна, сообщившая о появившемся мужчине в её жизни. В тот момент Саблину показалось, что он не расстроился, даже пришло странное облегчение, хотя ревность кольнула. Но затем ощутил тоску. Он начал скучать по Ханне, по прекрасной, лёгкой, романтической истории, которая закончилась. Именно тогда следователь вдруг осознал, что любит Вильхельм. Это были не сумбурные, безрассудные и упоительные эмоции, как в юности, не страсть, ослепляющая желанием, а глубокое, зрелое чувство. Но поезд, как говорится, ушёл. И сейчас, сидя в кабинете с телефоном в руках, Саблин думал не только, как построить беседу, чтобы получить информацию о деле, он силился понять: стоит ли ему решиться на попытку вернуть Ханну в свою жизнь, или оставить прошлое в прошлом?

Пальцы дрожали, когда он набрал номер. Гудки тянулись мучительно долго.

– Может,