Хэвен - Том Диди

Тогда он начал задумываться, не совершает ли огромную ошибку. События, которые он вспоминал, стоило бы похоронить в глубинах разума, если они были правдой. Леденящий холод, который пронизывал до костей, говорил, что так и есть… и что впереди еще больше воспоминаний, готовых всплыть на поверхность.

Он вытащил из кармана газетные вырезки и снова прочитал их. На этот раз они начали складываться в осмысленную картину. Мосси был ученым в строго засекреченном подразделении армии. «Склад боеприпасов» в Хэвене был лишь прикрытием для его отдела, которым руководил генерал Ганлингер. Их работа касалась генетических исследований. Маскировка под склад боеприпасов сработала идеально.

Теперь он понимал, что Ганлингер намеренно уничтожил базу, убив всех, кто там находился. Он не знал, как сам выбрался с базы и осознавал ли вообще замысел Ганлингера.

Он вспомнил, как блуждал в лесах Хэвена, и поклялся отомстить за смерть друзей и сослуживцев. В какой-то момент его осенило, что попытка разоблачить Ганлингера, несомненно, приведет к гибели, а обвинения превратятся в бред сумасшедшего. Несколько подброшенных отчетов об инцидентах в досье покажут его неуравновешенность, и сокрытие будет полным. Он видел это десятки раз и, прости господи, сам неоднократно в этом участвовал. Всегда ради блага страны, ради национальной безопасности, говорил он себе. Но в глубине души понимал, что это из-за личной выгоды или выживания.

Он крался по лесу, желая увидеть свою семью. Семью! Это осознание потрясло его. В Хэвене у него были жена и дочь. Он боялся идти к ним. Он опасался за них больше, чем за себя. Если бы они узнали, что он жив, оказались бы в серьезной опасности. Он принял решение уйти на время, пока не почувствует, что все спокойно.

Когда он исчез, то понял: единственный способ обеспечить безопасность родных – позволить им верить, что он погиб при взрыве. Он прочитал о собственных похоронах в газете, и слезы катились по лицу, когда он думал о той боли, которую переживают его жена и дочь. Слезы вновь жгли щеки, когда он думал о Кэтрин и маленькой Джен. Милая маленькая Джен, растущая без отца. Его любимая Кэтрин, вынужденная жить и справляться ради себя и дочери.

Чувство вины и стыда было тогда слишком сильным, и он легко пал жертвой алкоголя. Это были не только эмоции, но и страх. Куда бы он ни смотрел, ему всюду мерещились шпионы Ганлингера. С годами его характер стирался, алкоголь и паранойя привели к проблемам на работе, и его в конце концов уволили. Он брался за низкооплачиваемые работы, подстраиваясь под график пьянства, но постепенно терял и их. В какой-то момент он положил все деньги и поддельные документы в банковскую ячейку и растворился в уличной жизни Бостона.

Тревогу вызывали не только воспоминания, но и то, как быстро они возвращались, чем больше Мосси приближался к Хэвену.

Он вытер лицо и слабо улыбнулся женщине напротив, уставившейся на него. Она отвела взгляд, вероятно, сочтя его очередным пьяницей. Он не имел ни малейшего представления о судьбе своей семьи, и это осознание вывело его из себя. Гнев смешался с вихрем отвращения и мучительной скорби. Полжизни он провел, пытаясь стереть воспоминания о действиях Ганлингера, но при этом стер собственное существование.

Он боролся, чтобы собраться с мыслями и обдумать происходящее. Его тянуло в Хэвен после статьи о самоубийстве Ганлингера, еще до того, как он вспомнил, что когда-то у него была там семья. Неужели подсознание подвело его к этому раньше, чем успел сообразить разум? Он так не думал.

Он снова прочитал статьи. Эксперимент, вышедший из-под контроля. Игра в Бога. Когда знак поворота на Хэвен незаметно промелькнул в окне, он начал вспоминать сам эксперимент.

41

Ортис усмехнулся про себя, входя в мрачный прокуренный бар. Пока глаза привыкали к полумраку, он заметил знакомую реакцию, возникавшую всякий раз, когда коп переступал порог питейного заведения: виноватые взгляды завсегдатаев и подозрительное «ну что еще?» от бармена. Народу почти не было – едва минуло пять часов, и только постоянные посетители коротали время за унылыми байками, нелепыми политическими теориями и неизменными разговорами о «Ред Сокс». Ортис подозревал, что Багси был бы активным участником этих дискуссий, если бы не исчез.

Поиски на озере, длившиеся два дня, так ничего и не дали. Сам Ортис помогал обыскивать дом Багси, но не нашел ничего примечательного. Дом был небольшой и когда-то явно ухоженный, но эти времена канули в Лету. Мебель выглядела потертой, уже перешагнув порог «обжитой» и вступив в стадию ветхости. На семейных фотографиях, украшавших стены, лежал тонкий слой пыли. В раковине скопились грязные тарелки – не в количестве, говорящем о полном пренебрежении чистотой, но достаточно, чтобы стало ясно: мытье посуды не входило в приоритеты Багси. Все это было доказательством жизни одинокого старика, доживавшего свои дни.

Единственным местом, где царил хоть какой-то порядок, оказалась небольшая комната рядом с кухней, которую Багси, по всей видимости, использовал как рабочий кабинет. Всю обстановку составляли потрепанный письменный стол с кожаным креслом и пара помятых металлических шкафов для бумаг. Ортис с трудом сглотнул, когда его взгляд скользнул по десяткам фотографий семьи Багси. В их расположении не было никакой логики, что делало зрелище еще более печальным.

Ортис провел пару часов, тщательно перебирая папки, но, похоже, все, что удалось выяснить Багси, либо осталось в его фургоне, либо все еще было при нем. На дне озера. Эта мысль пришла внезапно, и Ортис вспомнил, что ощутил то же самое, когда нашел пистолет и фонарик Багси, брошенные на берегу.

Теперь единственной надеждой Ортиса было то, что Багси, ведя свое любительское расследование, в какой-то момент поделился теориями с собутыльниками. В дальнем углу сидели трое пожилых мужчин: на столе громоздились кувшины с пивом и миски с крендельками. Мужчины оживленно беседовали. Ортис узнал их – Багси часто околачивался в их компании. Обычно их разговоры перемежались добродушными подшучиваниями и