"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

на поднос, заваленный грудами бумаг, и светящийся экран монитора, с помощью которого выходил на сто пятьдесят баз данных. Со стола (из толстой серебряной рамки) на нас глядела та, которую можно было бы считать еще одной причиной отказа: его новая американская жена. Она выглядела лет на восемнадцать, но у нее были сын в Гарварде и два развода за спиной, а ее отец считался крупной шишкой в Государственном департаменте. Она стояла рядом с Приттименом перед сверкающим «корветом» на фоне большого дома, окруженного вишневым садом. Он снова улыбнулся. Я мог понять, почему Джим не пользуется симпатией в Лондоне. У него практически нет бровей, а глаза так узки, что безрадостная улыбка, обнажающая зубы, делает его похожим на начальника японского концентрационного лагеря, которому еще не всех военнопленных удалось подавить и унизить.

— Ты можешь обернуться туда и обратно за один день, — продолжал я свои попытки убедить его.

Он ждал от меня этих слов.

— День туда, день обратно. Три рабочих дня насмарку, и, откровенно говоря, Берни, эти чертовы полеты меня просто изматывают.

— Я было подумал, что тебе представилась бы возможность увидеться с семьей, — сказал я. Мне пришлось подождать его реакции, пока секретарша — высокая девушка с удивительно длинными ярко-красными ногтями и копной серебристо-рыжеватых волос — ставила перед нами на огромный стол два бумажных стаканчика из кофейного автомата. Она наполнила их кофе, положила рядом две ярко-желтые бумажные салфетки, по два пакетика искусственного сахара и обезжиренных сливок, две пластиковые ложечки. Закончив демонстрировать заботу о нас, она одарила улыбкой меня и отдельно Джима.

— Благодарю вас, Шарлен, — произнес он, сразу же берясь за кофе и с вожделением глядя на него. Бросив в стаканчик таблетку сахарина, высыпав белый порошок «сливок», он энергично размешал смесь и с удовольствием сделал глоток, после чего сказал: — Моя мать умерла в прошлом августе, а отец вместе с сестрой перебрался в Женеву.

Я кивнул. Ну спасибо, лондонский отдел справок и исследований, вы всегда на месте в случае необходимости. Джим ни словом не упомянул об английской жене, с которой скорехонько развелся в Мексике, ибо она отказалась сопровождать его в Вашингтон, несмотря на зарплату и большой дом с вишневым садом вокруг. Но я счел за лучшее забыть про это.

— Прошу прощения, Джим. — Я искренне соболезновал ему из-за смерти матери. Его родители запомнились мне не только присутствием на торжественных воскресных ленчах. Они в свое время взялись присматривать за моими двумя малышами, когда греческая пара, помогавшая нам по дому, устроила Фионе визгливый скандал и исчезла без предупреждения. Я сделал глоток кофе, отличавшегося омерзительным вкусом, и начал снова: — Речь идет о сумме в полмиллиона, с которой так и не разобрались. Куча денег. Кто-то же должен заняться этим: все-таки пятьсот тысяч. Фунтов!

— Ну, только не я. — Он поджал губы.

— Брось, Джим. Никто не собирается тебя подставлять. Все нормально. Деньги где-то в Центральном фонде. Все это знают, но пока бухгалтеры не найдут их и не подобьют итоги, покоя не будет.

— Почему бы им не попросить тебя?..

Хороший вопрос. Поскольку известно, что я берусь за дела, от которых отказываются остальные.

— Мне и так этим заниматься.

— К тому же они сэкономят на билете. — Он отпил еще кофе и аккуратно вытер уголки рта ярко-желтой салфеткой. — Слава Богу, мне не приходится шарить по карманам в поисках лишнего пенни. Только как ты, черт побери, можешь с этим мириться? — Он допил остаток кофе. Мне показалось, что ему нравился его вкус.

— Никак ты предлагаешь мне работу? — с невинным видом, вытаращив глаза, спросил я его. Нахмурившись, он долю секунды не мог справиться с раздражением. После того как несколько лет назад Фиона сбежала к русским, моя судьба зависела от контракта с Центром. Если со свойственной им элегантностью они там откажутся от моих услуг, я внезапно столкнусь с тем, что моя «бессрочная» виза в США, предполагающая «неограниченное» количество посещений, не поможет пройти дальше места выдачи багажа. Конечно, некоторые по-настоящему могущественные независимые корпорации могут и не обратить внимания на неодобрение со стороны официальных структур. Но та независимая могущественная организация, на которую работал Джим, состоит из столь приятной публики, что обычно лезет из кожи вон, дабы заслужить благоволение правительства.

— Если и следующий год будет таким же, как этот, нам придется увольнять персонал, — неловко попытался он выкрутиться.

— Долго после вызова придется ждать машину?

— Если мне в самом деле не хочется тащиться в Лондон, это не значит, что мое отношение лично к тебе…

— Кто-то говорил мне, что в такую погоду такси может отказаться от поездки в аэропорт. — Я не собирался его уговаривать, как бы это ни было нужно Лондону.

— Тебе стоит сказать лишь слово. Я перед тобой в долгу, Берни. Я перед тобой в долгу. — Не успел я оценить его слова, как он встал, словно по мановению волшебной палочки открылась дверь, и он дал указание позвонить в гараж и вызвать для меня машину. — Ты хочешь еще куда-нибудь заехать?

— Нет, прямиком в аэропорт. — Смена рубашек, нижнего белья и бритвенные принадлежности были со мной в кожаной сумке. В ней же находились факсы банковских счетов и памятные записки, которые в середине ночи поступили ко мне из посольства. Я должен был показать все это Джиму, но понял — демонстрация документов ничего не изменит. Он окончательно решил дать знать лондонскому Центру, что ему плевать и на них, и на их проблемы. Когда Приттимен сообщил, что отправляется работать в Вашингтон, они разорвали соглашение с ним в клочья и потребовали только одного: уделять им внимание в свободное время. С этим трудно согласиться, особенно если вы работаете в отделе кодов и шифров.

Так что душка Джим выкрутился более чем удачно, и ему не о чем было беспокоиться. Он считался идеальным работником. Таков был его модус операнди, что в переводе с латыни означает «образ действий». Он никогда не позаимствовал у конторы даже карандаша или коробочки скрепок. Ходили слухи, что следователи из К–7 были настолько вне себя, что даже стащили блокнот, в который его