"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Машина снаружи, — шепнула она, когда я высвободился из ее пылких объятий.

Эта часть Англии купалась в ярких лучах утреннего солнца, небо было синим и почти безоблачным. Снег и ветер, которыми угрожали метеорологи, не материализовались, но кто же верит их предсказаниям? И все же было чертовски холодно, говорили, что это самый холодный январь с 1940 года.

— Ты не узнаешь нашего дома, — похвасталась она. Глория лихо гнала по автотрассе маленький яркий «мини», не обращая внимания на ограничения скорости, подрезая нос разгневанным таксистам и оглушительно гудя сонным водителям автобусов.

— За неделю тебе было не справиться.

— Ха-ха! Погоди, сам увидишь.

— Лучше ты мне заранее расскажи, — попросил я с плохо скрываемым беспокойством. — Надеюсь, ты не выкорчевала садовую изгородь? Рядом с дверью я разбил грядку под розы…

— Приедем — и увидишь, сам увидишь!

Она отпустила руль, чтобы ткнуть мне кулаком в бедро, словно желая убедиться, что я — это в самом деле я, собственной персоной. Понимала ли Глория, какие смешанные чувства я испытывал по отношению к дому в Марилебоне? Не только потому, что центральный район меня устраивал больше: тот, прежний дом был первым, который я приобрел, хотя внушительную ссуду мне пришлось выцарапать у банка не без вмешательства влиятельного тестя. Надеюсь, Дюк-стрит не навсегда потеряна для меня. Дом был сдан четырем американским холостякам из Сити. Банкирам. Солидная арендная плата, которую я получал от них, позволяла не только выплачивать залог, но и иметь домик в пригороде. Да еще оставалось на расходы по присмотру за двумя детьми, росшими без матери.

Перебравшись на новое место, Глория оказалась в своей стихии. Она будто не замечала, что имела дело с довольно запущенным загородным домиком, примыкавшим стеной к другому такому же строению, что штукатурка облупилась и сад зарос, а у бокового входа навалено столько строительного хлама, что некуда поставить машину. Глория воспринимала все эти обстоятельства как возможность доказать, насколько она необходима в моей жизни. Дом под тринадцатым номером на Балаклава-роуд должен был стать нашим маленьким гнездышком, местом, где нам предстоит жить долго и счастливо, как в тех волшебных сказках, которые она еще так недавно читала.

Поймите меня правильно. Я любил ее. Всей душой. В разлуке считал дни, а порой и часы, когда мы снова окажемся вместе. Но это не мешало мне видеть, насколько она бестолкова. Сущий ребенок. До меня ее дружками были одноклассники, ребята, которые помогали справляться с логарифмами и неправильными глаголами. И лишь время от времени ей приходило в голову, что вокруг существует большой мир, в который предстоит войти. Можно предположить, однако, что я уже с тех пор зависел от нее. Впрочем, какие тут могут быть предположения, если так оно и есть на самом деле.

— Все было в порядке?

— Все в полном порядке, — сказал я.

— Кто-то из Центрального фонда оставил тебе записку на столе… То есть их там много, не менее полудюжины. О каком-то Приттимене. Забавная фамилия, не так ли?

— И больше ничего?

— Нет. В офисе полный мир и покой. Даже как-то необычно спокойно. Кто такой Приттимен? — спросила она.

— Мой приятель. В Центре хотят, чтобы Приттимен дал показания… о деньгах, которые они где-то посеяли.

— Он украл их? — заинтересовалась она.

— Джим? Нет. Уж если Джим запустит руку в сейф, он вытащит оттуда никак не меньше десяти миллионов.

— А я думала, он твой друг, — укоризненно сказала она.

— Да я шучу.

— Так кто же украл их?

— Никто их не крал. Просто в бухгалтерии вечный бардак с бумагами.

— Правда?

— Ты же знаешь, как долго кассиры возятся с подсчетами. Разве ты не видела, какие очереди выстраиваются к ним в конце месяца за выплатами?

— Так это всего лишь выплаты, дорогой. На документах ставится подпись, и не позже чем через неделю все готово.

Я улыбнулся. Можно было только радоваться, что мы сменили тему разговора. Предупреждение Приттимена оставило во мне мрачноватое чувство, похожее на страх. Я ощущал тяжесть в желудке, словно от несварения.

Мы добрались до Балаклава-роуд за рекордно короткое время. Эта улочка образована маленькими домиками в викторианском стиле с высокими французскими окнами. Тут и там фасады, окрашенные в мягкие пастельные тона. Поскольку наступила суббота, домохозяйки, несмотря на утренний час, спешили домой, уже нагруженные покупками, а мужья мыли машины: и те и другие демонстрировали маниакальную энергию и решимость, с которыми британцы предаются своим увлечениям.

Сосед, чей дом примыкал к нашему, — страховой агент и страстный садовод — посадил елку в мерзлую жесткую землю перед домом в палисаднике. Он мог не беспокоиться, что придется пересаживать ель, если она пойдет в рост: люди говорили, будто продавец обварил корни кипятком. Сосед махнул нам тяпкой, когда мы прошли мимо него, направляясь ко входу.

С гордым выражением лица Глория открыла парадную дверь, покрытую свежей краской. В холле были новые обои — огромные желтоватые цветы на длинных стеблях — и новый же ковер. Результат ее стараний просто восхитил меня. На кухонном столе в нашей лучшей китайской вазе стояло несколько стебельков шиповника. Высокие стаканы были готовы принять в себя апельсиновый сок, на плите стояла новенькая тефлоновая сковородка с ломтиками бекона, а рядом лежали четыре крупных яйца в коричневой скорлупе.

Вместе с Глорией я совершил обход дома, играя предназначенную мне роль. Новые портьеры просто восхитительны, а если три кресла коричневатой кожи настолько приземисты, что из них трудно выбираться, какое это имеет значение, когда под рукой пульт дистанционного управления телевизором? Мы вернулись на кухню, и вскоре в воздухе витал аромат крепкого кофе, на сковородке шкворчал мой завтрак. Я уже не сомневался, что она хочет мне что-то сообщить. Вряд ли это имеет отношение к дому. И скорее всего в ее словах не будет ничего особо важного. Но я ошибся.