Письма из тишины - Роми Хаусманн

менее приходится признать: в одном Тео прав. София солгала. Более того, устроила целое представление, когда якобы искала ключ от дома. Ведь если дом действительно принадлежит ей, то она должна знать, где лежит ключ. Или иметь дубликат в ключнице у себя дома, а не прятать его под расшатанной ступенькой у парадного входа. Лив решает спросить об этом Софию и в то же время чувствует, что София сможет дать вполне разумное объяснение. Порой ты можешь куда-то вернуться, но по какой-то причине не возвращаешься. Или, точнее, не хочешь возвращаться. Лив вспоминает недавний разговор с Софией и понимает, как сильно та страдает из-за исчезновения Джули – до сих пор. Как сильно мечтает о нормальной жизни – с мужем, с ребенком – и как сильно любит отца, пусть даже тот частенько усложняет ей жизнь.

– Я поговорю с ней, – успокаивающе говорит Лив и кладет руку Тео на плечо. – Я все выясню, обещаю.

– Как она могла?

– Думаю, она просто хотела тебя защитить.

Тео сбрасывает руку Лив.

– Защитить, защитить… Разве я похож на того, кого нужно защищать? – Он вытягивает шею, словно стараясь выглядеть еще выше. Потом расправляет плечи, отчего криво застегнутая рубашка туго натягивается на груди.

– Порой даже самые сильные люди нуждаются в защите, – говорит Лив с улыбкой. – Здесь нечего стыдиться. Это не делает их слабыми.

– Нам надо торопиться, – ворчит Тео.

Он отказывается объяснять, к чему такая спешка, пока они не сядут в машину. Говорит, не хочет, чтобы кто-то подслушал их, но продолжает молчать даже тогда, когда они едут в сторону его квартиры. Лив несколько раз пытается завести разговор, потом бросает взгляд на пассажирское сиденье и осторожно зовет:

– Тео?

– Джули, – наконец почти неслышно произносит он.

– Джули? Что с ней?

Тео не отвечает, и Лив вдруг осознает, что никогда напрямую не спрашивала, что, по его мнению, случилось с Джули. Она знала только одно: в отличие от полиции, Тео с самого начала категорически исключил версию о том, что Джули могла уйти из дома по собственной воле. Он ясно показал это во время телеэфира, когда продемонстрировал камере семейное фото – будто в доказательство. Но вместе с тем Тео ни разу не попытался объяснить странности: требование выкупа, отсутствие следов взлома, отсутствие чужой ДНК, волокон или чего бы то ни было у подвального окна – единственного места, через которое теоретически можно было попасть в дом.

«Нельзя ожидать, что люди сами все тебе выложат, – звучит в голове голос Фила. – Нужно задавать правильные вопросы».

Быть может, думает Лив, она просто не решалась спрашивать напрямую, потому что хотела сначала завоевать доверие Тео? Она ведь не могла предугадать, как быстро все закрутится – особенно между ними…

«Он уже мне доверяет», – вдруг понимает Лив. Ведь именно ее он звал, выбежав тогда на улицу. Именно с ней он хочет поделиться тем, что столь отчаянно сейчас скрывает. А еще Лив понимает, что выкуп размером в тридцать тысяч евро уже не кажется таким незначительным, если знать, что у Тео долги. Возможно, они были и тогда. Тео сам же вчера сказал: жили на широкую ногу – дорогие машины, путешествия, прислуга, присматривающая за большим домом…

Значит, письмо мог написать тот, кто знал о финансовом положении семьи. Может, все-таки Даниэль Вагнер? Лив вспоминает газетное фото, на котором Тео набросился на Вагнера. Значит, тогда он точно считал парня виновным – иначе не полез бы на него с кулаками. Но при ней Тео больше ни разу не упомянул об этом подозрении. Только заворчал, когда имя Вагнера всплыло в разговоре с Софией после интервью.

А может, письмо с требованием выкупа написала сама Джули – чтобы сбить с толку и семью, и полицию? Только зачем? И к кому она могла пойти? Вспомнив, как сама в пятнадцать сбежала из дома, Лив снова уверилась: без помощи Джули не справилась бы.

– Тео, я сейчас с ума сойду, – говорит она, бросив взгляд на пассажирское сиденье. – Не томи. Что ты хочешь мне показать?

Но Тео молчит. Прижимается головой к окну и смотрит вверх – куда-то в небо. О чем он думает? О жене? О Джули? О свекле? Лив жмет на газ, превышая ограничение скорости. Она не хочет рисковать – вдруг Тео снова потеряет нить и забудет о зацепке, которая настолько важна, что он с криками выбежал из дома и чуть не попал под машину.

На дорогу уходит чуть больше получаса. Уже на лестнице Лив достает камеру и готовится снимать. Зайдя в квартиру, она замирает – за один-единственный день здесь успел воцариться настоящий хаос. На столе до сих пор стоят чашки, из которых они пили кофе во время вчерашнего интервью. Скатерть съехала и неровно топорщится. Появилась новая тарелка: на ней наполовину нарезанный маринованный огурец и горсть кукурузных хлопьев. Слева и справа от тарелки – потемневшие серебряные приборы с изогнутыми ручками. Вместо салфеток – рулон туалетной бумаги. На полу валяются полотенца и одежда.

Лив некоторое время колеблется – снимать дальше или нет, – но все-таки решает продолжать. Отводит объектив от беспорядка и фокусируется на спине Тео, следует за ним в спальню – к компьютеру. Тео двигает мышкой, и черный экран вспыхивает, показывая уже открытое письмо. Тео поворачивается к Лив – глаза мутные, голос дрожит:

– Прочти.

Лив замечает, что обращения нет. Только текст. Всего одно слово: «небесноземельносиний».

Она опускает камеру и смотрит на Тео – сбитая с толку и, пожалуй, слегка разочарованная. И ради этого он едва не попал под машину?

– Небесноземельносиний?

Он лихорадочно кивает:

– Это ее слово!

– Чье?

– Она его придумала!

– Кто?

– Джули! – голос Тео срывается, лицо вспыхивает. – Это Джули его придумала! Небесноземельносиний! Никто другой никогда так не говорил!

– Тео, тебе нужно успокоиться, – говорит Лив и указывает на кровать. Ее охватывает тревога – вдруг от возбуждения он снова погрузится в свой туманный, недоступный другим мир? – Сядь и расскажи обо всем по порядку. Это важно, понимаешь?

Он снова лихорадочно кивает.

– Когда мы переехали в Груневальд, Джули была совсем малышкой – ей было года четыре, может, пять. Помню, как посадил ее себе на плечи и впервые привел к озеру. Стоял летний день, очень солнечный, и небо было синее-синее. Мы стояли на причале, и я сказал: «Смотри! Даже не видно, где кончается озеро и начинается небо – все сливается». – «Цвет получился красивый», – ответила Джули. – «Синий? И правда красивый». – «Небесноземельносиний», – сказала она и хлопнула в ладоши.

Тео смотрит на Лив с ожиданием в глазах.

– Это ее слово, – добавляет он снова