Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Мы вскочили в приготовленную упряжку. Дьяконов взмахнул кнутом, сани ударились о косяк открытых во­рот и понеслись вдоль улицы...

От избы-читальни к нам бежал человек с берданкой.

Я выхватил пистолет, но Дьяконов, круто осадив коня, крикнул мне:

— Свой, не стреляй! Здесь он, Климов?!

Человек с берданкой указал ружейным стволом на двери дома.

— За мной, Гоша! Климов — на пост!

И соскочив с санок, исчез в пустоте дверей... Я бро­сился вслед.

Мы пробежали длинный полутемный коридор и очу­тились в просторной кухне купеческого дома с плитой, по-городскому выложенной кафелем.

В кухне была вторая дверь, вероятно, ведущая в ком­нату кухарки.

— Открывай, Сизых!— Дьяконов ударил в дверь но­гой.— Открывай! Я — Дьяконов!.. Слышишь! Виктор Дьяконов!

За дверью опрокинулся табурет. Хриплый голос спо­койно ответил:

— Сейчас... Держи, сволочь!

Дьяконов успел толкнуть меня за печной выступ и сам отскочил за дверной косяк. Выстрел крупнокалиберного револьвера выбил щепу из филенки, пуля щелкнула в плиту и, разметав кафельные брызги, визжа, волчком завертелась на полу.

— Не дури, Захар!— тоже спокойно, даже миролюби­во произнес Виктор Павлович.— Бесполезно. Сдавайся или стреляйся сам... Слышишь?!

Из комнаты грянули два выстрела подряд. Пули за­щелкали по плите, выбивая осколки кафеля и кирпичную пыль.

Дьяконов, пригнувшись, перебежал ко мне. Жарко ды­ша, зашептал:

— Не сдастся! Нужно бы его живьем — не таковский!

Придется подавить огнем! Стреляй по углам комнаты,через дверь. В полроста и вниз…

Пистолеты-пулеметы затопили кухню нестерпимым грохотом.

Полуоглохшие, мы услышали все же дикий рев боли и ярости, свирепую матерщину из разных углов комнаты. За дверью сидел бывалый и опытный человек. Он непре­рывно перебегал с места на место и продолжал посылать в кухню пулю за пулей.

Одна полоснула слегка по щеке Дьяконова.

Наконец, стрельба врага прекратилась.

По кухне ходили волны сизой гари бездымного поро­ха, висела кирпичная пыль, пол был усеян мелкой щепой от искалеченной стрельбой двери...

Перезаряжая пистолет, я крикнул:

— Гражданин! Здесь народный следователь! Сда­вайтесь!

— Пригнись!— гаркнул мне Виктор. И вовремя: воз­дух прошила новая пуля и шлепнула в дверной косяк ря­дом со мной...

Дьяконов, отбежав к окну, встал на колени и, разо­рвав носовой платок, пытался перевязать рану...

В закрытой комнате послышались удары чем-то о ме­талл. Рассыпался дребезг стекол...

— Сизых! Не трудись над решеткой!— крикнул Вик­тор.— На улице — Климов Арсентий!..

Как бы в подтверждение с улицы грохнул тяжелый удар. Из комнаты снова вылетел медвежий рев, что-то упало...

Потом хлопнула печная дверца, послышался шелест бумаги.

Я водил стволом пистолета за этими звуками и, на се­кунду поймав верное направление, трижды нажал гашет­ку маузера...

Невидимка охнул. На пол будто свалился тяжелый куль...

— Есть! — выдохнул Виктор.— Дверь!

Мы ринулись вперед и плечами высадили полуразби­тую пулями дверь...

В комнате между кусками кирпича тяжело ворочался на полу грузный человек. Стеная и матерясь, он пытался поднять кольт, но окровавленная рука не повиновалась...

— Бумаги, бумаги, Гоша!— крикнул Дьяконов нава­ливаясь на раненого.— Печка!

Дверца голландки была открыта, и оттуда струился едкий дым. Я выгреб из топки кучу скомканных бумаг и тлевшие затоптал валенками. Дьяконов, заткнув за пояс отобранный кольт, подскочил к окну.

— Климов! Готово! Крой сюда!

В комнату вбежал Климов со своей пищалью.

Мы вытащили раненого в кухню. Ему было лет под пятьдесят. Лицо его, густо заросшее рыжей, с проседью, бородой, кривили боль и ярость.

— Ну, здорово, волк!— весело, словно старому прия­телю, сказал Дьяконов.— Вот и свиделись! Узнаешь? Ку­да пришлось-то?

Рыжебородый, ощерив зубы, прохрипел:

— Фарт вам, сволочи!

— Куда ранен?

— В брюхо... Под вздох... Три, кажись... Да руки… обеи. Сдохну...

— Вылечим, Захар! Еще поговорим. У нас с тобой есть о чем...

— Уйди, дьявол, падла коммунная!

Сизых вдруг сник, замолк и лежал неподвижно, полу­закрыв глаза...

— Доктора, Климов! Скорей доктора!— тревожно склонился над рыжим Виктор.

В коридор и в кухню набились люди, привлеченные перестрелкой.

Двое побежали за медициной. Кто-то стал перевязы­вать окровавленное лицо Дьяконова...

Врач и санитары медпункта наскоро перебинтовали бесчувственного рыжебородого, вынесли и