Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Вот он — председатель! Нашли! А патронов, патронов-то!

— Слышь, а «самого-то» нашли?

— В наличности... Только што не допросишь. Его клинком укоротили. И сынки... тоже в наличности.

Кто-то с сеновала кричит:

— Товарищ командир! Мальчонка в сене... Сомлел, бедолага!

— Как те звать, малец? Да очухайся! На-ка, выпей кулацкой медовухи для духа.

— Дайте его сюда! Ты чьих, мальчик?

— Фе-едька я... Поливанов.

— Вона! Меньшой, нелюбый! А Захарку Сизых разы­скали?

— Нет... обратно ушел.

— От гад! Витьке Дьяконову руку и ногу прошил!

Новая жизнь у Федьки Поливанова. Детдом. Комсо­мол. Школа. Новые люди окружают, новые интересы. Не жаль Федьке алтайской «гациенды». Не жаль нелю­бимого отца. Вырос там Федька на подзатыльниках да наотцовской плетке, а кто о крученом ремне жалеет? Так и прошло десять лет... Но вот случилось, что словно из-под земли появился забытый дядя — брат давно умершей матери.

— Дядя Захар! — испугался Федька. — Ты живой?

Дядя Захар легонько хлопнул Федьку по плечу.

— Ишь вырос, племяш! Ну, айда со мной. Потолку­ем... Только, если жить хошь... понял?

Федьке очень хотелось жить. И стал Федька Поли­ванов кулацким агентом-соглядатаем. Природная тру­сость победила комсомольскую выучку.

...При помощи Федьки мы быстро установили всех претендентов на алтайские документы и винтовки. Ночь была хлопотливой, но прошла «без звуковых эффектов», как сказал Дьяконов.

— Ну, кажется, все. Поедем домой. Кстати, Виктор, ты где же остановился? Я вчера пытался тебя разыскать, да не сумел.

— Эх ты, а еще — следователь! У нового приятеля церковного старосты Воскобойникова.

— Ты? У этого?!

— А что? Прекрасный человек. Кладезь легенд и пре­даний. Скот не режет, в решениях осторожен. Избира­тельных прав, к сожалению, не лишался почему-то… Если будет просить у тебя рекомендацию в партию, воз­держись.— Дьяконов расхохотался.— Зато, какие пухови­ки! Пышки-шаньги! Мед! А дочка!

Я рассердился.

— Брось балаганить! Как ты раскопал эту авантюру Захара Сизых?

— Да чего ее раскапывать было?! Все очень просто: когда местные церковники узнали, что Тихомиров разъ­ярился и поставил в районе вопрос о закрытии церкви, сиречь о лишении их в будущем безгрешных доходов, они воспылали горячей симпатией к Советской власти. Воскобойников еще до нашего с тобой выезда сюда не­гласно поделился со мной сведениями о появлении в селе матерого черта — Захарки Сизых... Так что я тут совер­шенно ни при чем. Зато вот ты! У тебя здорово получи­лось. А мне жаль...

— Чего жаль?

— Развенчанной легенды... Я — романтик. Ты же знаешь.

— Я знаю, что ты прожженный индивидуалист! Опять ушел от меня в сторонку! Хорош романтик! И черт бы ее побрал, эту легенду! Надо все же закрыть церковь!

— Ерунда! Рано. Напротив — попа сюда надо. Хоро­шего попа. Просоветского и пользительного. Вот как, Го­шенька!..

К полудню из Воскресенского потянулся длинный обоз, увозивший десяток кулаков, так и не успевших по­лучить дары Сизых.

Впереди обоза ехали Прибыльцов с Поливановым. Федька правил. По обочинам трусили верхом на лохма­тых лошадках воскресенские сельсоветчики, с алтайски­ми винтовками за плечами. У некоторых на шапках алели старые, выцветшие, но подновленные красными чернила­ми партизанские ленты.

Замыкал вереницу саней человек с военной берданкой поперек седла, Арсентий Климов.

Захар Седых навеки остался в родном селе. Оживить бандита не удалось.

Провожая обоз, мы с Дьяконовым дошли до околицы.

Здесь собрались родственники арестованных, а впере­ди группки плачущих женщин стоял церковный староста Воскобойников. Сняв свою бархатно-лисью шапку, старо­ста низко кланялся вслед розвальням и истово крестил­ся. Мелькала обширная розовая лысина.

— Экая сволочь! — не удержался я.

Дьяконов расхохотался:

— Я же говорил: идеологически — не выдержан...

Дьяконов остался в Воскресенском еще на два дня.

Я приехал в Святское уже ночью... Окна моей квартиры светились.

За столом сидел Лыков и одиноко ел жареную кури­цу. Коротко кивнув мне, предупредил:

— Ты не бойся — там, в камбузе, еще одна курица. Водки, случайно, из Воскресенки не захватил? Я здесь пока продажу питей велел прикрыть... Не ко времени...

— Нет, Семен Александрович... как-то не подумал...

— Гм... Ну и хорошо сделал. Хотя, вообще-то, с тебя причитается... Жена твоя приехала.

— Как?

— Очень просто: бросила школу, сбежала из Бутыр­ки и приехала. Второй день кормит меня жареными ку­рами.

— А