Искатель, 2007 №4 - Алексей Фурман

Алексеевич заговорил с ожившим по-английски. Вяло ворочая языком, иностранец попытался ответить, но, как только открыл рот, из него что-то выпало на пол. Безразлично глядя на маленький желтоватый предмет на полу, связанный поводил языком по полости своего рта и сплюнул. Словно камешки, на паркет упало несколько зубов. Шепелявя, он с трудом ответил старику. Григорий Алексеевич выслушал и, выпрямившись, перевел:

— Как я понял, этот негодяй остался жив, но постарел лет на двадцать с гаком. И поделом ему! Нельзя было пользоваться философским камнем столь расточительно. Думаю, существовал некий период времени, в течение которого черепа должны были набирать силу после каждого их использования. Если так, то только первый из нас получил всю силу черепов. Этому есть косвенное подтверждение — Николас мертв. Он отдал философскому камню свою жизнь, а кто-то взамен получил истинное бессмертие! И этот кто-то — ты, Семен! Не знаю, благо это или тяжелая ноша, а может, и годы страданий! Как бы то ни было, осознание, что ты жив, лучше небытия! Нам, надеюсь, тоже перепало немало, если судить по разговору с дамой в белом!

Светлана, слушая хозяина дома, подергала Семена за рукав. Тот повернулся к девушке, она указала на связанных. У Семена по спине пробежали мурашки. Один за другим все обратили внимание на увиденное Светланой. На полу лежали дряхлые старики. Одни из них были сплошь обросшие седым длинным волосом, другие напрочь лишены волосяного покрова на голове. Их волосы вперемешку со струпьями кожи лежали комьями на паркете. В наступившей тишине были слышны лишь сдавленные стоны связанных.

Григорий Алексеевич покачал головой:

— Вон как их, бедных, угораздило! А ну, братцы, давайте развяжем их и выпроводим в белый свет!

Мужчины, пытаясь не причинять лишней боли вмиг состарившимся, торопливо сняли с них веревки. Из пятерых престарелых двое еще стояли на ногах, а остальные без посторонней помощи передвигаться не могли.

Юлия закрыла глаза ладонями. Светлана, обняв ее, прошептала:

— Какой кошмар. Меня всю знобит, подруга. Давай уйдем, у Владимира на кухне, наверное, найдется что-нибудь из спиртного. А несчастными бандитами пусть занимается сильный пол.

Юлия не дала себя долго уговаривать…

Дряхлых англичан вывели к машинам, на которых те приехали еще недавно в здравии, и усадили в салоны. Тело мертвого Николаса впихнули на заднее сиденье «Волги». Двоих, что были покрепче, определили на место водителей. Шуль-га-дед на прощанье что-то сказал непрошеным гостям. Один из них, в котором с трудом можно было узнать Крепыша, ответил и, нажав на «газ», поехал вон. Следом тронулась вторая машина. Только после того, как скрылись автомобили, мужчины пошли в дом. По дороге Семен спросил старика:

— Дед, о чем это вы обмолвились напоследок?

— Я сказал, что, несмотря на их вероломство, меня очень опечалило произошедшее с ними. Он ответил, мол, я не представляю, как ему тяжко. И добавил: «За все приходится платить, особенно за мечту».

Войдя в дом, Григорий Алексеевич поманил к себе Владимира.

— Вольдемар, неси в каминную самый отменный коньяк. Отметим наше возвращение к жизни!

Чудесным образом спасшаяся компания расселась в каминной вокруг стола. Шульга-дед поднял бокал с превосходным армянским коньяком.

— Друзья, давайте выпьем за удачу, мы ее, вертихвостку, поймали, извините за каламбур, за хвост.

Все дружно поддержали старика и выпили крепкий напиток. Семен поцеловал Светлану, сидевшую по правую руку от него, и прошептал: «Я боялся, что потерял тебя. Теперь знаю, насколько ты мне дорога».

Григорий Алексеевич постучал вилкой по рюмке, привлекая всеобщее внимание.

— Совсем недавно некто Николас Гай посмел назвать меня глупцом! Он говорил о моих ошибках и их последствиях. К сожалению, этот прохвост не дожил до этих самых последствий, результат которых налицо — мы пьем коньяк, а он предстал пред Господом! Кстати, если я делаю ошибки, то, как правило, преднамеренно. Я догадался о наружном наблюдении и привел этих подонков к своей бывшей благоверной. Они поняли, что от нее может потянуться ниточка к ним, и начали форсировать события. А мне это и надо было. Когда человек начинает суетиться, он делает много промахов. Так случилось и с нашими новыми знакомыми! Николас торопился и был на грани срыва. А когда заполучил вторую часть философского камня, посчитал, что дело сделано, и расслабился. Перед процедурой с черепами он не проанализировал смысл признаний Чанфри. Француз смалодушничал. Не выдержав допросов, выложил секреты черепов. Но, надо отдать ему должное, удачно схитрил. Рассказав бандитам о черепах и пояснив, какой из них олицетворяет жизнь, а какой смерть, он не стал вдаваться в детали… Я догадался, что для приобретения долголетия надо воспользоваться черным черепом, а для смерти — белым. Единственное, о чем я не знал и не догадывался, — это что для бессмертия нужно пожертвовать чужой жизнью. Спросите, почему такая путаница с черепами? Судите сами… Что видит человек, глядя в глазницы белого черепа, являющегося символом жизни? Он видит всю свою жизнь, от рождения и до смерти. Он постигает ее, и она покидает несчастного! А что происходит с тем, кто заглянул в глаза смерти? Он познает самое Смерть и становится вне ее власти! Для подобного заключения у Николаса не хватило мозгов, в отличие от вашего верного слуги. Нам, собственно, ничто не грозило. Правда, оказалось, был риск, как в случае с Семеном, когда один из обреченных хотел убить его. Слава Богу, все обошлось! Жаль, прекрасные черепа мы не смогли уберечь! А может, это к лучшему, кто знает?

Василий откупорил вторую бутылку коньяка и разлил в бокалы.

— Давайте, друзья, выпьем и распрощаемся. Загостился я у вас, пора и честь знать. Да и есть вероятность, что наши новые старые знакомые могут заявить на нас в органы. Мне не с руки с ними общаться. Знаю, знаю, Алексеевич, что ты скажешь, мол, такая вероятность мала и нам нечего бояться. Но береженого Бог бережет.

Старик, выпив содержимое рюмки, утер усы и пожал руку Василию.

— Коль так, тогда бывай здоров, не забывай наших.

Следопыт со всеми радушно распрощался и удалился, провожаемый управдомом. А за столом молодежь засыпала Григория Алексеевича вопросами.

Семена интересовало, как может сложиться судьба Чанфри и откуда взялись чудесные черепа. Юлия спрашивала, что станет с бандитами и кто освободит Белохвостикову, оставленную ими связанной у себя на квартире. Светлану интересовали планы Григория Алексеевича, собирается ли он официально оживать.

Сидящие в каминной отвлеклись только раз, когда привезли спальный гарнитур Семену…

Утром следующего дня Григорий Алексеевич исчез, оставив записку:

«Дорогие мои! Ночью у меня было время обдумать