Искатель, 2007 №4 - Алексей Фурман

— Тятя, глянь, че там, навроде лёда, сверкает?

Отворотив взгляд от порушенной деревни, Карп наконец взглянул, куда указывал сын. Совсем близко на пологом спуске к реке, посреди скошенной травы раскинулось холмом, покрытым сверху снегом и льдом, нечто невиданное в здешних местах, непонятное и потому страшное, чего до бури на лугу не было и в помине. Какая-то принесенная бурей тварь, туша, которая не могла быть коровой или лошадью, так как имела в длину никак не меньше девяти аршин.

По мере того как под лучами вновь выглянувшего жаркого солнца снег и лед таяли, оседая, взору открывалось продолговатое чешуйчатое тело с крупными зубьями вдоль хребта…

«Змий небесный — дьявольского порождения суть!» Чем дольше смотрел на чудище Карп, тем сильнее начинала бить его дрожь, а дети и вовсе спрятались за его спиной.

Кожаные крылья, словно у нетопыря, и тоже длиною аршин девять, а то и более того, на концах лапы с когтями, голова громадна, и зубы видны, ох какие зубищи, навроде щучьих, тоже кривые, и зело велики!

С косой, которую Карп не выпустил из рук и в бурю, преодолев страх, приблизился он к чудищу и ткнул легонько острым концом в хвост змия. Тот не шелохнулся, но из поврежденного места тонкой струйкой потекла жидкость.

«Кровя зеленая — текет, значит, живая тварь-то, только мерзлая!»

И вспомнил Карп, как читан был народу еще зимой Указ Божией милостию Государя Петра Алексеевича о куншткамере и сборе для нее диковин разных, монструзов и разных чудес. Муж ученый, должно, из самого Санктпитербурха, разъяснил, что твари эти не от дьявольского прельщения душ православных, а от хитрости природной и всяких ухищрений натуры бывают. А кто на чудо сие укажет, тот от власти два рубли серебром получит.

«Вот оно — счастье-то! Эх-ма — новую крышу да стаю справить! Послать немедля Егорку к помещику Осипу Ивановичу да к земскому комиссару Василию Штыкову!»

И вдруг за спиной Карпа голосок тонкий Настены:

— Жалко, бедненький…

— Вот дуреха-то, нашла кого жалеть!

3

Из глаза чудовища, прикрытого морщинистым веком, из самого угла его вдруг выкатилась прозрачная капля.

— Смотри, он плачет… Бедненький! — пожалела змея Настя, не отходя от Игоря и не отпуская его руки, в то время как отец Игоря, Андрей Чудаков, разговаривал с приятелем по мобильному телефону.

— Витя, «газон» не подойдет, маловат, КамАЗ нужен… Да, рефрижератор, да, до Москвы! Ты не представляешь себе, как это важно — событие мирового значения… А популярность твоей фирмы сразу вырастет на порядок!

Чудаков давно, с тех пор как ушел с оборонного завода, не испытывал такого душевного подъема, не был в таком волнующем возбужденном состоянии, как в те ушедшие времена, когда вдруг получалось задуманное, рождалось новое изобретение. А тут — подумать только, перед ним, на картофельном поле, полузамерзшая, то ли реликтовая птица, то ли сказочный Змей Горыныч!

— Ну так что, даешь КамАЗ? С водителем я сам в Москву поеду, сопровождать буду это чудо… Добро, спасибо, дорогой, наука тебя не забудет! Жду в Заречном, только ты и грузчиков не забудь, человек шесть ребят понадежней, да брезент пусть захватят!

Змей был просто великолепен! Длиной больше восьми метров, такой же длины были перепончатые крылья, заканчивавшиеся четырьмя пальцами с когтями. Покрытое чешуей тело змея сверкало всеми цветами радуги, а местами на нем видны были застывшие потеки изумрудного цвета.

— Настюш, вспомни, что там у Толкина, какого цвета кровь у драконов? — спросил Игорь.

— Может, зеленого? — попыталась вспомнить Настя.

— А живут они сколько?

— В сказках — тысячу лет, если, конечно, не встретят какого-нибудь шустрого рыцаря!

КамАЗ-рефрижератор ждали недолго, следом за ним на «Форде» подъехал и его хозяин Виктор. Пока Чудаков показывал ему змея, а Виктор качал головой и восхищенно повторял: «Вот это да!» — грузчики времени не теряли. Они распахнули заднюю дверь рефрижератора и велели шоферу подогнать машину поближе к змею. Полюбовавшись на чудо, сложили, как зонтик, перепончатые крылья, перебинтовали широкой лентой (на всякий случай!) метровую зубастую пасть чудища, пропустили под тело змея три прочных брезентовых полотнища и, расположившись по трое с каждой стороны, чтобы осторожно, не повредив, затащить змея в холодильную камеру, обнаружили вдруг, что небесная тварь на самом деле не такая уж и тяжелая!

Затащили головой вперед, но хвост свисал, пришлось изогнуть и свернуть длинное тело кольцом, при этом голова переместилась назад, к двери. Освободили змея от пут, размотали ленту на голове. Когда закрывали дверь камеры, один из грузчиков вдруг испуганно отпрянул назад: ему показалось, что существо шевельнуло хвостом.

Когда он рассказал об этом Чудакову, тот заметил:

— Известны случаи, когда тритоны, эти маленькие дракончики, пролежавшие во льду не одну тысячу лет, оттаивали и оживали. Может, и этот дракон оживет, как знать, только не хотел бы я, чтобы это произошло в дороге…

Снова и снова благодарил друга:

— Спасибо тебе, Витя, теперь ты и сам видишь, какое это чудо! Пусть компрессор поработает от сети, до отъезда нагонит холода сколько можно, а в пути будем поддерживать от автономного источника. Отправимся часа в четыре, или даже раньше — светает рано…

Игорь пытался уговорить отца взять его с собой в Москву: «Мало ли какая помощь потребуется, да и ученые наверняка захотят побеседовать с очевидцем!» — но Чудаков был непреклонен:

— В другой раз возьму и тебя, и Настю, а сейчас самое главное — доставить змея в Академию наук. Домой как добираться будете: со мной или «Мангустов» оседлаете?

О велосипедах, с которых все началось, ребята уже и думать забыли. Игорь полез в канаву, где ребята укрывались от смерча, вывел один за другим велосипеды, осмотрел.

— Все нормально, доберемся сами, да, Настюша?

— Конечно!

Проводив ребят, Андрей сел в машину и поехал домой, собираться в дорогу.

4

«Лета 1719 июня 4-го дня. Была в Арзамасском уезде буря великая, и день зделался яко ночь, и много домишек с анбары и всякого строения снесено, и смерч великий был и град, и многия скоты и всякая живая тварь погибли, и урон великий через то светопреставление имеем. И упал с неба змий, Божьим гневом опаленный…»

Земский комиссар Василий Штыков остановил бег гусиного пера по бумаге и задумался. Проще всего было бы, конечно, сделать, как отец Федор предлагал: «Диавольское порождение в церкви проклясть и, очистив от скверны, сжечь…»

Но ведь не исполнишь государева указа, найдутся завистники, доложат куда следует, должности лишишься, а то и похуже —