Пёс неприкаянный - Татьяна Нильсен

поверить в то, что он обокрал и меня и свою фирму. Он был неплохим парнем. Да не очень разговорчивым и общительным. Паша был интровертом. Многие считали его застенчивым, но он имел жёсткий характер. Его работа подразумевала сосредоточенность. Он выдумывал дома. Вот это он умел. Я даже удивлён, с какой поспешностью он приобрёл вот этот коттедж. Я думал, что для себя он выстроит что-то особенное. Он мечтал о доме, который сам спроектирует и построит. Даже как-то показывал мне наброски и его картинки выглядели совсем не так, как это холодное строение.

— Почему Ёлкин торопился? — спросила Роза.

— Понятия не имею, — пожал плечами Пивоваров.

— Что он говорил о своей матери? — Роза словно подкидывала дрова в затухающий разговор.

— Ничего. То есть вообще он никогда не затрагивал эту тему, — отрезал Юрий Иванович. — Лишь однажды мы выпивали вместе и Паша сам затеял разговор. Он рассказал, что когда ему исполнилось лет тринадцать, как-то случайно он встретил мать. В тот момент паренёк был с бабушкой. Вот она и проговорилась, что красивая женщина и есть его мать. Будь он один, то тысячу раз прошёл бы мимо незнакомки. А эта тётка, извини, твоя жена, — Пивоваров кивнул в сторону Евгения, — не сделала даже шаг в сторону сына. Она смотрела на него словно на пустое место.

— Я представляю, как ему было обидно, — вздохнула Роза. — Самый нежный возраст и такое предательство. — А про его отца вы что-то знаете?

— Об этом персонаже Паша вообще никогда не упоминал. Я думаю, что он не знал его имени. Много лет назад я уловил разговор моей матушки с соседкой. Они говорили о том, что мать Ёлкина забеременела после изнасилования. Так что эта тема всегда находилась под запретом.

Возле машины Сташевского компания остановилась. Пивоваров вынул из кармана визитную карточку и протянул Евгению со словами:

— Евгений Александрович позвоните и я переведу вам сумму. Понятно, что погребение требует денег. Я знаю, что вы беседовали с компаньоном Ёлкина и он обещал оказать финансовую поддержку, а сам пропал. Вы на Пескова не обижайтесь. Он в стрессе, пьёт. Дело всей его жизни рушится на глазах. И всё из-за Пашки. А начинать с нуля в его возрасте не так-то просто. Когда похороны?

— Завтра, — ответил Сташевский.

— Ну, желаю удачи.

Пивоваров снова не протянул руку в перчатке, которую так и не снял. Он дёрнул собаку и направился в обратную сторону. Роза и Евгений проводили его взглядом и Сташевский передразнил:

— Похороны. А кто туда придёт? Только я? Просто как сопровождающий заберу гроб и отвезу на кладбище. И только потому, чтобы удостовериться, что деньги уплачены не зря. А в другое время отдал бы все полномочия специалистам из похоронного бюро и думать забыл об этой семейке Ёлкиных — палкиных. Обрыдли мне, как горькая редька. На самих клейма негде ставить, а мне на плечи взвалили груз ответственности за прошлое. И эти похороны мне даром не сдались! Все чужие люди для меня.

Розочка села на переднее сиденье и пристегнула ремень. Она в первый раз увидела Стшевского в состоянии злости, раздражения и глубокой досады. Евгений сел, завёл автомобиль и только после громко хлопнул дверью. Машина выехала за пределы посёлка. Минут через десять Сябитова тронула за плечо мужчину со словами:

— Поедем к нотариусу?

— Зачем? — голос Сташевского звучал уже спокойно. Он взял себя в руки, но плотно сжатые губы говорили о том, что он ещё злится то ли на себя, то ли на весь мир.

— Договорились же довести дело до конца, — Сябитова потрепала Евгения по руке. — Поехали, мы просто поговорим. Он нас ждёт. Я забронировала время.

— О боже, Роза, с тобой не соскучишься! — сокрушённо мотнул головой Женя. — Набери адрес на навигаторе.

Роза послушно кивнула, хотя приказной тон ей не понравился.

Из пригорода они добирались недолго, но всё равно периодически застревали в пробках. Зато встречная полоса оказалась забитой под завязку. Автомобильная колбаса растянулась на несколько километров. В пятницу ближе к обеду народ потянулся на дачные участки. Автомобилисты сигналили и нервничали. Никто не хотел проводить время в пыльном городе, когда наступило тепло. Все хотели к свежей траве, к чистому воздуху и синей реке.

— А этот нотариус точно нас ждёт? Может, парится где-нибудь в пробке? — вертел головой, сворачивая с оживлённого проспекта на тихую улицу, Сташевский. — А то приедем, понюхаем замок и отправимся восвояси не солоно хлебавши.

— Я не могу отвечать за чужие решения, — скривилась Роза. — Он обещал.

— Стряпчий молодой или старый?

— На визитной карточке нет пояснения. И разговаривала я с ним не по видео связи. Голос вроде не скрипучий.

— Поди еврей?

— Не думаю. Фамилия Алейченко Сергей Анатольевич, — Сябитова вытянула шею, — За тот угол поверни. Точно это крыльцо. Вон вывеска.

Приёмная оказалась пустой. Вдоль стены стояло несколько стульев для посетителей и в углу устроился совершенно необитаемый письменный стол. Сташевскйи бросил на Розочку взгляд, в котором можно было прочитать:

«Я же тебе говорил! Никто нас не ждёт. Только время зря потеряли.»

— Может он отпустил секретаршу раньше или вовсе не имеет помощницы. Сам справляется, — зашептала Сябитова и легко подтолкнула друга в направлении двери в кабинет нотариуса.

Евгений Александрович постучал и, не дожидаясь ответа, толкнул дверь. Он увидел высокую подтянутую фигуру, стоящую у окна.

— Здравствуйте, — Евгенйи перешагнул через порог, потом посторонился и пропустил впереди себя Розу. — Вы нотариус Сергей Алейченко?

— Это вы звонили мне по поводу наследства? — обернулся нотариус.

Розочка широко заулыбалась и кивнула.

— Мы пришли чуть раньше. Вы уж извините.

— Это так кстати. Я хотел уже звонить и просить вас приехать, а вы вот тут, — он отошёл от окна, устроился за столом и указал рукой на стулья, приглашая посетителей устраиваться удобнее.

Алейченко не имел возраста. Смотря, как свет падал. Возле окна при ярком освещении лицо нотариуса выглядело лет на сорок пять. А за столом он старел, и отсутствие света прибавляло возраста лет на десять. Однако о том, что мужик далеко не молод говорили руки. Запястья в обрамлении абсолютно белых манжет рубашки смотрелись дрябло и коряво. А зрительно старость добавляли пигментные пятна. Сергей Анатольевич взял со стола и лёгким жестом накинул на нос очки в золотой оправе, потом прикрыл одну ладонь другой и выразил на лице максимум внимания.

— У вас интересная работа, — вежливо начала издалека Сябитова.

— Это точно, — рот нотариуса растянулся в улыбке, показывая безупречные зубы. — Я укрощаю страсти. Люди дерутся, пытаются убить друг друга, делят имущество и деньги. А я ставлю точку