Кто написал твою смерть - Алекс Павези

на груди, и теперь ее ноздри были забиты пылью. Рядом с ней лежала другая книга, впившаяся в ребра. И повсюду валялись ручки. Она была здесь всего одну ночь, но уже успела превратить кровать в рабочий стол. Сквозь охряные занавески пробивался бледный дневной свет.

– Который сейчас час?

– Начало двенадцатого.

– Двенадцатого?! – Яника осела в кровати, оплакивая очередное потерянное утро, обычно самое свое продуктивное время. – Почему ты не разбудил меня раньше?

– Я подумал, ты будешь ругаться. Вчера ты казалась очень уставшей.

– Джетлаг, – сокрушенно вздохнула Яника. – Но я слишком долго проспала. Я уже хотела быть дома к этому времени.

– Все еще рано. Когда ты хочешь, чтобы я отвез тебя на станцию?

– А когда ты везешь Фиби?

– Фиби уже нет. Все остальные уехали.

– Уехали? – Яника соскользнула с кровати, вскочила на ноги и отдернула шторы. На подъездной дорожке не было ни одной машины, кроме кабриолета Анатоля. Только тогда она заметила, насколько в доме тихо. – Не попрощавшись?

– Видимо, они тоже подумали, что ты будешь ругаться. Вчера ты правда казалась очень уставшей.

– Я ругаюсь, когда меня не будят, а не наоборот.

– Мы не смогли вспомнить, в какую сторону это работает. – Анатоль взглянул на часы. – Следующий поезд через тридцать минут. Хочешь сесть на него или хочешь позавтракать? Боюсь, и то и другое мы не успеем.

– Я не голодна. Сейчас соберу вещи, и поедем.

– Я буду внизу. Можешь взять какой-то еды в поезд, если хочешь. Я купил слишком много. Можешь и домой что-то взять.

– Не могу поверить, что они не попрощались.

Анатоль задумчиво постучал пальцем по подбородку.

– Уход – тоже форма прощания.

Яника разделась, сменила нижнее белье и сложила пижаму. Она надела ту же пару синих джинсов, в которых была вчера, свежую белую футболку и тот же черный кардиган. Потом она собрала оставшуюся одежду, нашла все валявшиеся среди постельного белья книги (еще одна, третья, оказалась под подушкой), взяла с пола тапочки и уложила все в чемодан.

Она слышала шум пылесоса внизу. Каждые несколько секунд он поднимался до писка, когда поток воздуха перекрывался. Где-то капал кран. Чем безлюднее этот дом, подумалось Янике, тем больше в нем мерещится призраков.

А потом она снова открыла чемодан и достала зубную щетку.

Почистив зубы в ванной в коридоре, Яника зашла в комнату Фиби и села на кровать. Шторы были раздвинуты, мусорная корзина вытряхнута, а кровать прибрана.

Она выглянула в окно в сад. И трава, и деревья приобрели один и тот же болотистый цвет военной экипировки. Небо было бледно-голубым. Над изгородью в дальнем конце лужайки кружил ястреб-перепелятник, тестируя камуфляж.

– Яника? Яника? – Анатоль просунул голову в дверь. В руках у него был завернутый в целлофан сэндвич. Он держал его над головой, словно флаг. – Что ты здесь делаешь? У нас не так много времени.

– Я подумала, что Фиби могла оставить мне записку.

– Не думаю.

– Не стоило ей уходить, не разбудив меня. Мы всегда ездим на поезде вместе. По крайней мере, до Бейзингстока.

– И что? Оставила она тебе записку?

– Нет. Я не нашла.

– А где смотрела?

– В ящиках.

Яника показала на желтовато-белый комод у кровати. Анатоль открыл верхний ящик.

– Тут пусто, – сказал он. – А с чего ей оставлять тебе записку?

– Во сколько она уехала?

– Не помню. Может, в девять.

– Есть поезд в девять пятьдесят.

– Наверное, на нем. А где ты еще искала? – Анатоль протянул Янике сэндвич. Он был из белого хлеба с обрезанными корками, с толстыми кусками светлого чеддера. Масло внутри тоже было белым. – Она могла на этом записку написать. Как думаешь?

Яника уставилась на сэндвич.

– Что это?

– Я просто пошутил. Потому что он похож на лист бумаги.

– Нет, вот это, – показала Яника.

На одном из кусков хлеба было размазано что-то красное.

– Это помидор, – сказал Анатоль. – Но внутри помидора нету. Он был на доске. Я до этого себе тоже делал, с помидором. Я не знал, любишь ли ты помидоры. Но ты все равно его не почувствуешь, если нет.

Яника положила сэндвич на кровать. Он был похож на подушку-ребенка рядом со своим родителем.

– Конечно, я люблю помидоры, – сказала она.

Анатоль подергал нижнюю губу.

– Можешь взять мой, если хочешь. Он с помидорами. Мы идем вниз?

– Еще минуточку. Я уберу зубную щетку.

– Не спеши, – сказал Анатоль. – Но уже скоро выходить.

Прежде чем выйти из комнаты, Анатоль задержался и взглянул на кровать. Он смотрел так, будто искал какие-то повреждения.

Яника помахала щеткой.

– На что ты смотришь?

– Просто удивляюсь, зачем Фиби прибрала постель. Я же все равно поменяю простыни.

– Сегодня утром все какое-то странное.

Анатоль улыбнулся.

– Утро понедельника всегда кажется странным.

Но Яника умела определять, когда Анатоль врет. Он явно заметил что-то необычное в постели Фиби. Но что?

Когда Анатоль пошел вниз, она поднялась и встала на то место, где до этого стоял он. Она рассмотрела кровать вдоль и поперек и заметила маленькое красное пятнышко в нижней части матраса. Это мог быть лак для ногтей или помада, но Фиби сняла бы простыню, если бы чем-то ее испачкала. Или это могла быть кровь. Но Фиби застирала бы пятно, если бы порезалась. Яника подняла одеяла и осмотрела матрас целиком. Других заметных следов она не увидела, но обнаружила под подстилкой два странных холмика. Яника на них надавила. Они оказались твердыми.

– Это еще что?

Кровать была сконструирована в виде деревянного ящика с внутренним пространством для хранения. Верхняя часть каркаса под матрасом была соединена с шарнирами у изголовья и приподнималась примерно до уровня головы, удерживаясь на пневматических рессорах «Ньютон 800». Яника подумала, что внутри может быть что-то большое, торчащее из-под ткани матраса. Она взяла зубную щетку в рот, щелкнула замком и подняла крышку кровати до подбородка.

При поднятии матрас вытянул за собой что-то тяжелое из пространства для хранения. Яника отвернула голову, чтобы щетка не зацепилась за кровать, и увидела его только краем глаза. По форме оно напоминало человеческое тело, прицепленное к матрасу за запястья и похожее на дешевый аниматроник в комнате ужасов. Яника слегка подалась назад, но ничего не поняла. Она выпрямила шею и отклонилась еще раз. Перед ней висело безукоризненное мертвое тело Фиби. Ее горло было перерезано. Открытую рану обрамляли две вывернутые розовые губы. Обе ее руки были выгнуты и вцеплялись в ткань матраса. Видимо, она еще была жива, когда ее заперли внутри истекать кровью. Последним, что она сделала в жизни, была попытка вырваться на