Кто написал твою смерть - Алекс Павези

– Ты о чем?

Майя постучала себя по лбу.

– Сны, Яника.

– Я говорю о реальности, Майя. Ты сказала, что с утра слышала машину. Но уточнила, что видела только половину подъездной дороги. Отсюда я вижу ее полностью. – Яника нависла над стеклом. Гравийная дорожка распростерлась перед ней, как кошачий лоток с наполнителем. – Единственное место, откуда ограничен обзор на подъездную дорожку, – это ванная Анатоля. Что ты там делала? Я не хочу распускать сплетни – просто хочу знать правду.

Майя откинулась на спину в кровати.

– Да. Я была там. Нарисовать тебе диаграмму?

Антресольный пот

В этот майский четверг стояла изнурительная жара. Анатоль оторвал свое голое тело от раздавленного живота Майи и рухнул на кровать рядом с ней. Он так сильно потел, будто его свежевали заживо, а Майя под ним чуть не утонула. Она нашла под подушкой пачку сигарет, зажгла одну и наблюдала, как она горит, пока у нее не выровнялось дыхание. Потом сжала ее губами и вдохнула горячий дым, наводнивший ее легкие.

– Мне жаль, что я не смогла приехать на похороны, – сказала она.

Со смерти Гуса прошло три с половиной недели.

– Правда? – спросил Анатоль.

– Он мне не нравился, но он был твоим отцом.

Кровать Майи представляла собой двуспальный матрас на антресоли с видом на творческий беспорядок ее мастерской. Анатоль, который был слишком высок для большинства обычных кроватей, находил это чрезвычайно удобным: одна его нога покоилась на верхней ступеньке деревянной лестницы, а вторая упиралась в низкий сводчатый потолок. Он потянулся за сигаретой и сделал одну затяжку; после нее у него слегка закружилась голова. Он отдал сигарету обратно и перевернулся на живот.

– Тут не поспоришь, – сказал Анатоль.

С укороченных перил антресоли свисала жардиньерка с трио филодендронов. Обычно она служила для Майи пепельницей, но когда с ней в постели был еще кто-то, она не могла до нее дотянуться, запертая в ловушке между треугольником расставленных конечностей Анатоля и стеной. Майя пожала плечами и вместо этого затушила бычок о потолок, где узор из черных отметин служил своеобразным отсчетом ее сексуальных связей. Потом она перекинула вонючий бычок через покоящееся тело Анатоля и перила антресоли, целясь ближе к входной двери, где точно сможет его найти.

– Но он мне правда не нравился! – с жаром повторила она. – Извини, но я паршивая лгунья.

– Тебе не надо врать. Я не просил.

На долю Анатоля приходилась примерно половина жженых пятен на потолке Майи. Несколько лет назад они пришли к соглашению: если у них одновременно не оказывается пары, то пару месяцев они могут спать друг с другом. Этот уговор существовал абсолютно отдельно от их давней дружбы; никто из их друзей о нем не знал, и они никогда не встречались за пределами квартиры Майи или спальни Анатоля.

– Ты же не имеешь никакого отношения к его смерти, правда?

Анатоль заворчал и отвернулся от Майи.

– Мы не разговариваем, Майя. Мы просто трахаемся. Кажется, мы всегда соглашались по этому поводу?

На спине Анатоля от плеча к плечу тянулся ряд прыщиков, повторяя линию воротника его отсутствующей рубашки. От жары они блестели. Майя не смогла удержаться: она сжала один прыщ ногтями с обоих концов и выдавила его сальный корень. Вылезши, он стал похож на семечко кунжута.

– Обычно да, – сказала Майя. – Но это серьезно. Я пойму, если имеешь, но, надеюсь, ты это сделал не ради меня.

Анатоль поморщился, когда ногти Майи впились в его кожу.

– Я думал, ты хотела, чтобы я убил его.

– Я хотела, чтобы он умер. Это не одно и то же. И это была просто мимолетная идея. Давным-давно.

Анатоль повернулся к ней, на секунду поддавшись не типичной для него нежности; провел потной рукой по ее волосам.

– Ты же не считаешь, что я на самом деле его убил?

В квартире было тихо, не считая звуков центрального Лондона, льющихся в открытые окна: на площадках Барбикана играли дети, машины гудели на близлежащих дорогах.

– Да нет, – ответила Майя. – Я просто хотела, чтобы ты сам это сказал.

– Я не убивал своего отца. Вот. Я это сказал.

Майя кивнула. Она решила, что обязана Анатолю сменой темы.

– Мне кажется, Юли может быть беременна, – сказала она.

Анатоль приварился к матрасу Майи из-за жары. Прошло десять минут. Простыни были влажными из-за не до конца высохшего пота и липли к его коже при каждом движении. Он лег на бок и тихо наблюдал через перила, как Майя внизу собирает свою одежду. На ней практически ничего не было, когда пришел Анатоль: белая футболка с мокрыми подмышками и розовые трусы, перекрутившиеся вокруг резинки на бедрах. А вот он парился в своем тяжелом твидовом пиджаке. Она нашла обе свои детали гардероба на диване, а потом исчезла за краем антресоли. Двери компактной кухоньки и крошечной уборной были прямо под ним.

Анатоль подождал, пока раздастся ровное шипение душа, потом перевернулся на спину и взглянул через собственные колени на приземистую тумбочку у изножья кровати. Это была единственная мебель на антресоли, не считая матраса. На ней, возвышаясь над кучей безделушек и старых кофейных чашек, стояло увеличительное зеркало, отражавшее его длинное голое туловище вверх ногами. Когда звуки душа превратились в прерывистый, сбивчивый гул и Майя встала под струи воды, Анатоль подался вперед, уселся на колени и перегнулся через край матраса. Он уперся рукой в свод потолка, наклонился над тумбочкой, открыл нижний ящик и порылся внутри. Пока он копался среди вещей, на столешнице дрожал стакан чуть теплой воды. Он нашел, что искал, под старым дневником – перетянутая вязкой резинкой стопка полароидных снимков.

Анатоль достал их и посмотрел на фотографию вверху стопки. На ней Майя и один из ее бывших партнеров нежно переплелись телами. Анатоль пересчитал фотографии – их было двенадцать – и сложил на матрас. Свою одежду он обнаружил неуважительно сваленной в кучу у одной из стен. Он снова лег, натянул трусы и вельветовые штаны, а потом спрятал стопку в один из карманов.

Уголки туго натянули ткань.

Яника становится детективом (продолжение)

Дверь в ванную неплотно прилегала к косяку. Дин пытался найти щелку в зеркале над раковиной, но из такого положения ему было видно только собственную голову и плечи. Его периферийное зрение уловило тень Яники.

– Я не мешаю, нет? – спросила она. – Дверь была не заперта. Тебя не тошнит?

– Я в норме, – ответил Дин, отряхивая руки от воды. – Я просто умывался перед ужином. А что? Звук был такой, будто меня тошнит?