Кто написал твою смерть - Алекс Павези

– Ты хочешь выпить или устроить кулачный бой? – Не дожидаясь ответа, она пригубила шампанского. – Кто еще может превратить тост в ссору?

Остальные последовали примеру Фиби. Майя попыталась выпить, не отрывая головы от подоткнутой под нее руки: шампанское полилось ей на подбородок и рукав; Дин сделал большой глоток, и его чуть не вырвало, как будто вернулось отступившее похмелье; Анатоль выпил шампанское с равнодушным видом, как будто это вода. Не выпила только Яника. Ее руки по-прежнему оставались сцеплены на коленях.

– Я затеваю ссоры только потому, что не хочу уезжать в Австралию, – призналась она. – Я должна, из-за работы, но не хочу. Я там никого не знаю. – Яника проглотила свое шампанское в один присест. – И вы знаете, что у меня не очень хорошо получается заводить друзей. Вы пятеро – единственные настоящие друзья в моей жизни.

Пост-тост

Свинцовый закат отравил небо, сделав его сначала желтым, потом ненадолго синим, потом снова серым и наконец черным. Яника извинилась и ушла в туалет. Пока остальные оставались в гостиной, периодически нанося микроскопический ущерб своим бокалам с шампанским, она пробралась в комнату к Фиби. Ее эмоции были искренни, но все же оставались вопросы, на которые она хотела найти ответы. Кто кого шантажировал? И куда делся Марсин? Она обыскала ящики Фиби в угасающем свете, потом посмотрела под подушками. А потом, преодолев легкую нерешительность, опустилась на колени и вытащила из-под кровати дорожную сумку Фиби из темной кожи.

– Извини, Фиби, – пробормотала она себе под нос. – Но ты же сама соврала, что Марсин забрал истории, да?

Она расстегнула сумку. Внутри оказалось несколько страниц А4, покрытых красными чернилами. Яника взяла их и пролистала. Они были разделены на три истории в несколько страниц, скрепленных степлером. Яника положила их на кровать, закрыла сумку и затолкала ту обратно в темноту.

Она поднялась и подошла к окну, захватив с собой страницы. Пустой коридор глядел на нее молча и разинув рот: Яника специально оставила дверь открытой, чтобы услышать, если кто-то будет подниматься по лестнице.

– Так что же вы скрываете?

Не включая свет и рассчитывая только на сумерки за занавесками, Яника приблизила первую страницу к глазам и начала читать. Но бумага в тусклом свете была слишком похожа на подушку; неизбежно она начала клевать носом.

Ее окутывали тени страшных снов.

Стеклянная оранжерея

У искусства много лиц, и смерть – одно из них, как и трагедия. Ранним воскресными утром перед Фиби предстали оба. Викторианская оранжерея в дальнем конца сада Анатоля горела. Предыдущие несколько недель он использовал ее для хранения старых вещей отца. Они были сложены в картонные коробки, из которых он выстроил башни у дверей. Несколько растений, которые еще виднелись между коробками, давно высохли. Но охвачены пламенем были только вещи его отца и растения – само здание никак не хотело заниматься. Восьмигранный вытянутый каркас оранжереи был сделан из чугуна и стоял на фундаменте из кирпича и строительного раствора по колено высотой. И каркас, и фундамент были выкрашены в белый. Стеклянные панели в старинных рамах были не больше двух футов на фут. В обычные дни оранжерея выглядела как шмат пены с кучей радужных окошек. Но ранним утром в день рождения Анатоля высокие прозрачные языки пламени заполнили ажурную конструкцию, превратив ее в изящный световой ларец, похожий на искусно ограненный бриллиант или самоцвет, вспыхивающий розовым и оранжевым; а легкий белый дым в углах создал переливающуюся перламутровую оправу. Это зрелище наводило на мысли о человеческом сердце, запертом в грудной клетке, или, может, о диких тиграх в Зоопарке Марвел. Или это были пылающие белок и желток?

Марсин был в оранжерее и искал в вещах Гуса что-нибудь дискредитирующее: дневники, счета, письма или признания, – пока Фиби стояла на стреме снаружи. Она услышала звук, похожий на резкий порыв ветра, и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть обрушивающуюся горящую башню из коробок, увлекающую за собой еще две.

– Что случилось? – крикнула она.

– Не знаю, – в шоке отозвался Марсин. – Я попытался зажечь сигарету, и они просто взорвались. Запах такой, будто кто-то разлил здесь парафин.

Между ними была навалена куча хлама примерно по пояс: она блокировала выход. И ярко горела.

Марсин оказался заперт внутри.

– Ты можешь выбраться? – спросила Фиби, перекрикивая рев огня.

Марсин покачал головой. Он снял свитер и намотал его на правую руку. Этой импровизированной кашемировой рукавицей он пытался хвататься за коробки и отшвыривать их в другой конец оранжереи.

– Нет, – сказал он. – Помоги мне расчистить путь.

Но легко поддавались только те коробки, которые просто дымились. Те, что были полностью охвачены огнем, разваливались, стоило только Марсину к ним прикоснуться. Вскоре его наполовину сгоревший свитер уже валялся на полу, а незащищенные руки пульсировали, отяжелев от веса прилившей к ним крови. Марсин прикусил язык. Как курильщик, он уже привык к случайным ожогам, но такими ярко-красными он свои руки еще не видел. Ими можно было сигнализировать, как флажками. Он высоко их поднял и помахал Фиби.

– Сходи найди лопату или что-то типа того. Помоги мне убрать все это с дороги.

– Ладно. – Фиби осмотрелась в саду. – Я сейчас вернусь. Сохраняй спокойствие.

– Ты имеешь в виду, что сейчас я спокоен?

У одной из стен оранжереи стоял длинный деревянный стол на козлах. На нем громоздились коробки и несколько старых растений. Марсин приподнял его с одной стороны, так что горшки и засохшие листья полетели на пол, а потом взялся за ножки и перевернул. Подставив ногу под стол, Марсин попытался использовать его дальний конец в качестве огромного неэффективного совка, сгребая им горящие коробки в сторону от двери. Но стол был слишком тяжеловесным, и большинство коробок разваливались в ту же секунду, когда Марсин их сдвигал. Обе его руки истекали кровью. Едва он сделал небольшое углубление в куче, как стол загорелся.

Марсин отошел в самую глубину оранжереи, подальше от огня, и стал искать Фиби в помутневших окнах. Но ее нигде не было видно. Он попытался найти еще что-нибудь похожее на лопату, но ему было больно держать глаза открытыми. Их как будто терли наждачной бумагой. Во рту был привкус угля. Вся оранжерея наполнялась густым дымом. Когда Марсин сделал глубокий вдох, ощущение было такое, будто кто-то пытается загнать ему в глотку расплавленную автомобильную покрышку.

– Ты где, Фиби?

Он скинул туфли, поднял их с земли и сунул внутрь руки, растопырив пальцы. Разбил несколько окон в задней части постройки. Просунул голову в один из опустевших