Кто написал твою смерть - Алекс Павези

под дождем («я не леди Чаттерлей»), так что вместо этого Дин выталкивает ее из окна («до земли было четыре с половиной метра»). Через несколько минут Фиби возвращается к нему, растерянная и запутавшаяся, и Дин делает это снова. Она приземляется на то же самое место, что раньше («на этот раз Дин не сомневался»), и он выбегает на улицу, чтобы прикончить ее.

– Еще раз для протокола, – повторяет Дин. – Я бы не стал ничего платить только ради спокойствия Юли. Она сама не святая. – Он поднес руку Фиби к губам и поцеловал. – Она бы все равно рано или поздно узнала.

– Это неважно. Мне заплатит Марсин. – В дверях раздался звучный голос Анатоля. Он заполнил собой весь дверной проем и поднес открытую бутылку шампанского к губам. – Марсин с самого утра укатил в Лондон. Он бы этого не сделал, если б не чувствовал опасность. Наверное, пока мы тут разговариваем, он уничтожает улики.

– Анатоль, – обратилась к нему Майя. – Что с тобой не так? Ты так же отвратителен, как твой отец.

План шантажа

Анатоль отпил шампанского. Протер губы тыльной стороной ладони.

– Я не шантажировал тебя, Майя. Я написал эту историю, но записку ведь не послал. Мне было бы слишком тяжело.

Фиби вздохнула.

– Но ты шантажировал меня.

– Ничего личного, Фиби.

– Разумеется, это личное. Мы твои друзья, Анатоль.

– На ближайшие несколько часов. – Он пролил шампанское, взглянув на часы. – Нам недолго осталось быть друзьями.

– Почему? Ты о чем?

Анатоль подошел к окну и открыл шторы. Его руки были достаточно длинны, чтобы полностью раздвинуть их с того же места. Складки на спине его блейзера сложились в уродливую рожицу, которая подмигивала и ухмылялась при каждом движении его плеч. Анатоль тянул время, пока сочинял свою речь.

– Я знаю, что вы все обо мне думаете, – начал он, выйдя в центр комнаты. – Я – удобный друг с загородным домом. Я – богатый домовладелец. Песчинка в устричной раковине, сформировавшая нашу дружбу. Но я больше не богат. И на самом деле никогда не был хозяином этого дома. Так что теперь я снова всего лишь песчинка.

Анатоль возвышался над ними как огромный столб дыма над походным костром.

– Анатоль! – подалась вперед Фиби. Ее огромные округлившиеся глаза были как два белых зефира. – Никто не думает, что ты песчинка, Анатоль. Никто такого не говорил. Я не позволю тебе что-то себе придумывать и взваливать вину на нас. Все выходные мы занимались тем, что исполняли твои желания. Мы сыграли в эту игру, ведь так? Написали эти истории. А если кто-то и песчинка, то скорее я. Большинство из вас познакомились через меня.

– А кто тогда жемчужина? – рассеянно спросила Майя. Она была явно подавлена и даже по собственным стандартам слишком ушла в себя. – Извините, я не слушала.

Дин закатил глаза и простонал:

– А не слишком ли много мы все выпили?

– Я знаю, что вы все обо мне думаете, – продолжил Анатоль. – Сомневаюсь, что еще раз увижу кого-то из вас после завтрашнего отъезда. Если я продаю дом, то зачем вам это? Дружба может пережить все, кроме перемен.

– И что же, по-твоему, мы о тебе думаем? – спросила Фиби.

– Вы думаете, что я убил своего отца, – ответил Анатоль. В этот момент зазвонил телефон. Анатоль продолжил, заглушая его: – Я читал историю, которую написал Марсин. – Анатоль тряхнул плечами и вышел за дверь, обрадовавшись возможности уйти от этого разговора. – Я должен ответить. Возможно, это важно.

Новость о трагедии

Эти праздничные дни были наполнены вымышленными смертями, но теперь колотилась в дверь и вопила в прорезь для писем реальность. Пронзительный звук сотрясал тишину. Анатоль пошел навстречу зубодробительному шуму вниз по коридору, в закуток под лестницей, где висел телефон. Он поднял трубку, и какофония прекратилась.

– Алло, – неуверенно ответил он.

У реальности был женский голос.

– Анатоль? – сказал он. – Наконец-то я дозвонилась, Анатоль. Произошло нечто ужасное.

Анатоль не понял, кто это, но голос звучал знакомо.

– Кто это? – спросил он. – С кем я говорю?

– Марсин… – сказал голос. – Марсин мертв.

Красное дорожное покрытие

– Почему дорожные покрытия всегда одного цвета?

Марсин задал себе этот вопрос, уезжая из дома Анатоля воскресным утром. Дорога перед ним было точно такого же оттенка серого, как и небо над головой. Он держал зажженную сигарету в той же руке, которой сжимал руль, и пытался настроить себя на более жизнерадостный лад, представляя асфальт лавандовым или синим, кремовым, алым или канареечно-желтым. Легкая ниточка дыма тянулась в окно справа от него. Он ткнул сигаретой в лобовое стекло и продолжил свой внутренний диалог.

– Почему все должно быть таким чертовски серым?

Марсин старался не заснуть. Он клевал носом рядом со Стоунхенджем и новыми зданиями в Бейзингстоке. Но только когда он подъехал к Лондону и уже сворачивал на М25, сон сморил его окончательно. Марсин зажег себе еще одну сигарету – последнюю из двадцати в пачке Майи – и проснулся от того, что она прожгла ему брюки на бедре. Он чертыхнулся и смахнул сигарету на пол, а потом снова взглянул на дорогу. Он чертыхнулся снова, на этот раз значительно громче.

Его машину унесло с дороги в сторону укрепленной обочины. Приземистый ремонтный автомобиль дорожной службы блокировал ему проезд, медленно тащась по асфальту. Его широкий зад украшали черно-желтые полосы. Марсин вдарил по тормозам. Из-под шин взвилось едкое облако черного дыма. Его машина притормозила, но недостаточно. Все еще двигаясь на большой скорости, он врезался в маркий зад грузовика. Передние полметра его машины сложились в гармошку. Марсина швырнуло вперед, в объятия металла. Он почувствовал, как у него из легких выбило воздух; потом в глазах потемнело. Оба автомобиля остановились. Сердце Марсина запнулось и встало. Его правая рука безвольно свесилась из открытого окна.

Струйка крови окрасила дорожное покрытие в красный.

Яника объясняет все

Анатоль не вернулся после того, как ответил на звонок; вместо этого он отправился в столовую, уселся перед пишущей машинкой и несколько минут что-то печатал; а потом засел в своем кабриолете у дома с бутылкой шампанского. Остальные друзья все это время оставались в гостиной.

– Не думаю, что он вернется, – сказала Фиби. – Интересно, кто это звонил.

Дин свернул журнал в трубочку и крепко держал с обоих концов: запертый в клетке растерянности, он вцепился в ее прутья.

– Я все-таки не понимаю, – сказал он. – Что случилось с историями, которые написали мы? И кто достался Анатолю, когда мы вытягивали имена? Он не мог вытянуть три бумажки.

– Ваши истории у меня, – сказала Яника. – А