Кто написал твою смерть - Алекс Павези

имена ничего не значили. Это был просто трюк. Он показал вам два бокала, которые подготовил заранее. В бокале с жертвами было шесть бумажек. На трех было мое имя и на трех – Марсина. В бокале с убийцами тоже было шесть. На трех из них был Анатоль и на трех – Фиби, чтобы никому не достались одинаковые имена. Анатоль, видимо, выбрал Фиби и меня. В историях, которые он написал заранее, в качестве убийц были Майя, Марсин и Дин, а в качестве жертв – Дин, Майя и Фиби. Так что никаких пересечений. Он мог спокойно прочесть вчера вечером те три истории: никто бы не понял, что он сделал.

До сих пор не разобравшийся Дин замотал головой.

– Но как он собирался читать оставшиеся три? Те, что написали мы? Какие-то имена должны были дублироваться.

– Четыре, – поправила Яника. – Пять – если бы я решила написать свою.

– Извиняюсь, четыре. Или пять. Кому-то из нас пришлось бы умереть больше одного раза.

– Он вообще не собирался читать ваши истории, – с печальной иронией ответила Яника, – потому что я вообще не должна была приехать. И не должна была написать свою историю. Это стало бы поводом не читать остальные. Поэтому он и бросил меня торчать на станции. И поэтому телефон всю ночь был отключен. Если бы я не приехала, игра бы так и не завершилась. Мое отсутствие было своеобразным сопутствующим ущербом.

Дин постучал по стопке страниц своим импровизированным жезлом.

– Но что, если бы мы рассказали друг другу, у кого какие имена? Тогда бы весь план развалился.

– Это против правил, – сказала Фиби.

– Почему бы нам не прочесть остальные истории? – предложила Майя. – Те, что мы сами написали. Скоротаем время до возвращения Анатоля. Немного бессмысленного насилия – это именно то, что нам сейчас нужно.

Дин вздохнул и покачал головой.

– Я пойду поговорю с ним.

Ночной лес

Сиденье было неудобным; в машине стоял ледяной холод. Анатоль накинул на себя пальто, как одеяло. Дверь слева от него открылась. Дин сунулся в машину, упершись коленом в пассажирское кресло. Ярко освещенный дом за его спиной возвышался над машиной, как праздничный торт.

– Как ситуация на дорогах? – спросил он. – Хочешь побыть один?

Анатоль почувствовал, как машина просела на рессорах. Он поднял пальто к подбородку и закрыл глаза.

– Ты садишься, Дин? Тут холодно.

– Вот. Возьми. – Дин ткнул Анатоля в плечо чем-то гладким. Это оказалась пластиковая фляжка. Анатоль неохотно ее взял, открутил крышку и понюхал содержимое.

– Кофе? – сказал он.

– С виски, – ответил Дин.

– Тогда почему ты просто не принес виски?

В ногах у Анатоля валялась пустая бутылка из-под шампанского.

– Я подумал, тебе захочется чем-то взбодриться, чтобы не заснуть. – Дин залез на пассажирское место. – Ты ведь не будешь тут спать?

– Я не планировал спать. Я просто хотел провести последний час своего дня рождения спокойно. Чего ты хочешь?

Дин посмотрел на часы; их серебряный циферблат поймал отблеск луны.

– Последние пятнадцать минут твоего дня рождения, – сказал он. – Я хочу кое-что у тебя спросить, Анатоль.

– Это не может подождать?

– На самом деле нет.

– А пятнадцать минут может?

Дин взял фляжку у Анатоля из рук и налил себе чашку кофе. Его руки дрожали.

– Весь этот план с шантажом, – сказал он. – Это же в основном ради денег?

– Шантажируют вообще обычно ради денег.

– Я знаю. Просто хотел уточнить.

– Но тебя я не шантажировал, Дин.

– Ты шантажировал Фиби – не такая большая разница. Она много для меня значит. – Дин попробовал свой кофе. – А что насчет убийства твоего отца? – продолжил он. – Это тоже в основном ради денег?

В какой-то момент пошел дождь. Капли падали со звуком телевизионных помех на минимальной громкости.

– Мой отец был нездоров, – сказал Анатоль. – Прервать его жизнь было добрым делом. Это было не убийство, а эвтаназия.

– Тогда ты мне так и сказал. Но я тебе не верю. После сегодняшнего – уже нет. Теперь, когда я узнал, как ты всех шантажировал. Думаю, это ты тоже сделал ради денег.

– А почему не может быть и то и другое? – спросил Анатоль. – Тем более мне почти не досталось денег от Гуса. Тебе не кажется, что я уже достаточно наказан?

– Нет, – сказал Дин. – Ради тебя я соврал полиции, Анатоль. Я не хочу до конца жизни носить такой груз на душе. Я больше не хочу быть твоим алиби. Если это было только ради денег.

Анатоль вздохнул.

– Тогда что ты собираешься делать, Дин?

– Я собираюсь рассказать правду. И все. Я был на работе в тот день, когда умер твой отец. Ты гостил у меня. Но когда в обеденный перерыв я пришел домой, тебя там не было. Я тебя не видел. Я не знаю, где ты был. Это все, что я собираюсь сказать.

– Ты кое-что должен знать, Дин. Марсин мертв.

– Что?

– Марсин мертв, – повторил Анатоль. – Разбился на машине на шоссе, когда ехал сегодня утром в Лондон. Звонила Октавия.

– Октавия?

– Мать Марсина.

Дин проглотил остатки своего кофе; от кислого вкуса у него свело края языка.

– Я тебе не верю, Анатоль. Ты все выдумываешь. Ты пытаешься сменить тему.

– Марсин мертв. Гус мертв. У меня нет денег, и все мои друзья меня ненавидят. А теперь ты хочешь упрятать меня в тюрьму? Потенциально до конца жизни?

Дин покачал головой, выдавливая из себя обвинения.

– Это не моя вина, Анатоль. Ты сделал меня соучастником убийства своего отца. Я об этом не просил.

– Я же тебе говорю, Дин! Это было не убийство. Это эвтаназия. – Анатоль завел машину. – Мы не можем разговаривать об этом здесь. Давай найдем место потише, где мы сможем все обсудить. Давай поедем в лес.

Проблемы с сердцем

Отец Анатоля, Августин, умер от разбитого сердца. Это было теплое, свежее утро ближе к концу апреля. Анатоль гостил у Дина и Юли в Лондоне. Когда они оба ушли на работу, он поспешил на Ватерлоо и сел на поезд до Тисбери. Дошел до дома через поля, так что его никто не увидел, и спрятался неподалеку в тени деревьев и кустов, окружавших подъездную дорожку.

Миссис Новак – женщина, которая приходила убираться в доме, – высунулась из окна его спальни с сигаретой в зубах и листала журнал. Анатоль засел в пышных кустах ярко-розовой, как свежее мясо, азалии и стал наблюдать, как она рассеянно переворачивает страницы. Когда сигарета истлела, она метнула бычок через три этажа, словно дротик, и исчезла в доме. Бычок упал на гравий.

Анатоль всматривался в открытое