Кто написал твою смерть - Алекс Павези

прямоугольников и несколько раз быстро вдохнул. Но за его спиной продолжал подниматься дым. От каждого вдоха горело горло. Марсин поднялся по перекладинам, закрыл глаза и разбил шесть стеклянных панелей на потолке, вслепую колотя по ним каблуком от ботинка. На пол посыпались крупные осколки. Но панели над огнем оставались нетронутыми, и из-за этого дым распространялся в стороны. Ему все еще было тяжело дышать. В отчаянии он швырнул оба ботинка в стекло прямо над огнем, но дважды промахнулся, так что туфли просто отскочили от чугунных перекрытий и приземлились прямо в огонь, тут же почернев и обуглившись.

– Фиби, мать твою, ты где?

Марсин почувствовал, как ему на плечо упало несколько капель воды. Он повернулся и увидел приближающуюся Фиби с садовым шлангом в руке. В другой она сжимала грабли.

– Почему ты так долго?

– Сарай был заперт, – сказала Фиби. – Но мне кажется, этим можно двигать коробки.

– Забудь об этом. – Каждое слово Марсина сопровождалось кашлем. Он задрал футболку и прикрыл ей рот. – Бей стекла, Фиби. Пусть дым выходит.

Фиби отдала Марсину шланг и стала обходить оранжерею, разбивая все попадавшиеся целые стекла и отходя каждый раз, когда ей надо было вздохнуть. Шланг был старый и подгнивший, и вода шла с привкусом резины, но горло Марсина запело. Он поднял шланг над головой и облился, а потом попытался направить струю в огонь. Но это произвело мало эффекта. Напор был слишком слабым, а пожар – слишком сильным.

Марсин схватил Фиби, когда она пошла на второй круг, и оставил на ее белом свитере кровавый след.

– Разбей потолок, – сказал он. – Дым идет наверх.

Фиби взглянула на крышу у него над головой.

– Предлагаешь разбить стеклянный потолок? – переспросила она, попытавшись развеять обстановку. – Никогда бы не подумала, что ты феминист.

– Фиби, я серьезно. Я здесь погибну.

Фиби шарахнулась от него.

– Извини, Марсин, – потупившись, сказала она. – Я вызвала пожарную бригаду. Они скоро приедут. Уверена, все будет хорошо.

Не дожидаясь ответа, Фиби продолжила кружить вокруг постройки, колошматя по стеклянным панелям на крыше. Но она все время била не под тем углом и расколола только одно стекло. Тонкая струйка дыма винтом поднялась в небо.

Марсин снова ее остановил.

– Дай мне.

Он вырвал грабли у Фиби из рук. Рукоятка стала скользкой от его крови. Марсин поднял железную часть над огнем, целясь в потолок. Но длинные узкие панели оказалось разбить сложнее, чем он ожидал. Они были не сильно шире наконечника граблей. А вокруг все тонуло в клубах дыма. После десятка попыток Марсин услышал звук бьющегося стекла. Но к этому моменту деревянная часть граблей уже почти почернела.

Он попал по железной балке, и она разломилась.

Марсин повернулся к огню за его спиной. Пустые окна были приблизительно фут на два. Он подумал, что мог бы попытаться протиснуться в одно из них, хотя понимал, что это невозможно. Но все остальное он уже перепробовал. Нагнувшись, Марсин смог просунуть наружу голову и руку, но грудь и плечи были слишком мощными и широкими. Он попытался приподнять раму, но она не поддавалась. Он стал пинать кирпичную стену под ней, пока его нога не онемела и не стала холодной и мокрой. Он сделал шаг назад и наступил на битое стекло. Под его ногами образовалась лужа крови.

– Фиби? – крикнул он.

Марсин стоял в углу оранжереи. Уже больше минуты он швырял в потолок разные предметы. Фрагменты цветочных горшков и старых картинных рам. Но ему не удавалось никуда попасть. У него кончились вещи, и он стал взглядом искать Фиби. Она куда-то ушла, чтобы найти еще инструменты. Но Марсин нигде ее не видел. Дым был слишком плотный. Он сел на корточки и кашлял, кашлял. Каждый вздох приносил боль и требовал непомерных усилий. Жар внутри тоже нарастал. Марсину как будто что-то давило на лоб и лицо – так сильно, что горела и слезала кожа. Из глаз текло, веки словно съедало кислотой. Ситуация казалась сугубо безнадежной.

Марсину пришло в голову, что надо было бежать к выходу, как только пожар начался, разгребая руками все на своем пути. Даже если бы он получил ожоги, даже если бы ему ампутировали ноги, даже если бы ему пришлось попрощаться с яйцами – он хотя бы выжил. Но такая это штука – огонь. Превращает любое твое непоследовательное решение в инструмент пытки или сожалений.

Силуэт Фиби возник как видение. Ее маленькие руки схватились за тонкие железные прутья.

– Марсин? – позвала она. – Сюда идет Анатоль. Он поймет, что надо делать.

– Слишком поздно, – Марсин едва мог говорить.

– Не говори так! – нервно и растерянно сказала Фиби. – Я не хотела, чтобы все так получилось, Марсин. Просто хотела преподать тебе урок с этим парафином. Тебе же нельзя курить, помнишь? Я хотела помочь тебе бросить. Это была плохая идея. Теперь я вижу…

От гнева Марсин поднялся во весь рост. Он потянулся к рукам Фиби, но она отступила от решеток.

– Ты же не злишься на меня, правда?

Марсин повернулся лицом к двери. Он не видел ее сквозь ватный дым, но приблизительно знал, где она. Он прислонился спиной к решетке и постарался крепче встать на ноги, глядя прямо перед собой. Какая у него еще была надежда?

– Я тебя убью, Фиби, – громко сказал Марсин, но она не слышала его сквозь дикий огонь.

Потом он задержал дыхание и на максимально скорости рванулся вперед, в пылающую сферу дыма и огня. На третьем шаге он упал.

Это было как упасть в кипяток.

НАЙДЕННАЯ ЗАПИСКА, ПОРВАННАЯ НА НЕСКОЛЬКО ЧАСТЕЙ (продолжение)

За то, что случилось с Марсином, нужно винить налоговиков.

Или самого Марсина.

Он целиком несет ответственность за собственные решения.

Часть пятая

Правда

Воскресенье 30 мая 1999 года

Последние два имени

Телефон в доме Анатоля начал звонить поздно вечером в воскресенье. Пронзительный звук наполнил темный коридор, словно мигающий свет неоновой вывески. Яника закончила чтение первых трех рассказов несколько минут назад: она сидела рядом с лампой в комнате Фиби, и ее глаза еще не привыкли к темноте. Но от ярости сон как рукой сняло. Она прошла мимо звонящего телефона и двинулась дальше по коридору, внимательно следя за поворотом в дальнем конце на тот случай, если Анатоль резко вылетит из гостиной и врежется в нее в приглушенном свете. Когда она в целости и сохранности добралась до двери гостиной, она заглянула в ярко освещенную комнату. Анатоль сидел на