Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

– Послушай, Греттен, – произнес я, – ты же не хочешь навредить мальчику?

– Заткнись! – взвизгнула она; ее залитое слезами лицо покрылось пятнами. – Тебе на меня наплевать! Ты такая же дрянь, как она!

За ее спиной возникло движение – из похожего на пещеру сарайчика высунулось рыло кабана. Из-под тяжелых, широких ушей на нас смотрели маленькие, злые глазки.

– Греттен, пожалуйста, послушай… – Даже при лунном свете лицо Матильды было пепельно-серым. – Мне очень жаль…

– Ничего тебе не жаль, все ты врешь. Папа такого не делал. Моя мама умерла, ты не моя мать!

Кабан, не сводя с нас взгляда, трусцой бежал в нашу сторону.

– Ты пугаешь Мишеля, – сказала Матильда. – Отдай его мне и тогда…

– Нет! – закричала Греттен.

От громкого звука ее голоса кабан пришел в ярость и ударил рылом в забор. Воспользовавшись тем, что Греттен отшатнулась, я бросился вперед. Но ее реакция оказалась быстрее – она снова поднесла ребенка к ограде.

– Назад!

Я попятился. Кабан в злобе крошил клыками доски. Мишель ревел и колотил ножками в воздухе.

– Не надо! – Матильда в ужасе зажала рот. – Пожалуйста, не надо. Ведь он твой…

– Мой брат? – Матильда не ответила, и лицо Греттен побледнело. – Неправда! Я тебе не верю!

Она зарыдала, прижав Мишеля к себе. Слава Богу! Я почувствовал, как напряжение отпускает Матильду.

– Пошли домой, – сказала она и сделала шаг вперед. – Дай мне Мишеля.

– Шлюха! – С искаженным лицом Греттен снова подняла мальчика над забором. Доски ограды трещали и расщеплялись под ударами кабана.

Я приготовился к решающему броску, хотя понимал, что ни я, ни Матильда не успеем подхватить ребенка.

Матильда стояла, молитвенно вытянув руки вперед. Луна вышла из-за облаков и заливала сцену призрачным светом.

– Пожалуйста, прости. Позволь мне объяснить…

– Шлюха! Лживая шлюха!

– Греттен, ради Бога…

– Заткнись! Я тебя ненавижу! Слышишь? Ненавижу!

Греттен повернулась к загону, и в это мгновение раздался хлопок, как удар хлыста. Она споткнулась, ноги подкосились, и сжимающие Мишеля руки разжались. Я рванулся, чтобы подхватить мальчика, но Матильда оказалась проворнее. Убедившись, что он не пострадал, сунула его мне и повернулась к дочери.

На майке Греттен расплывалось темное пятно. Даже теперь я не понимал, что произошло. Пока не услышал стон и, повернувшись, не увидел на опушке леса Арно. Приклад ружья все еще был прижат к его плечу, но ствол бессильно целил в землю. Он неловко побежал в нашу сторону, а Матильда опустилась на колени около Греттен. Та лежала на спине, ее руки и ноги непроизвольно подергивались, взгляд устремился в небо.

– Матильда… – Греттен вдруг заговорила голосом потерявшейся, ничего не понимающей маленькой девочки. – Матильда, я не хотела…

– Тихо, все хорошо. Тебе нельзя говорить.

Матильда взяла ее за руку, и в это время к ним подбежал Арно, дотронулся до Мишеля и рухнул на землю рядом с Греттен.

– Господи, нет…

Мой мозг отказывался верить тому, что я видел. Беспомощно стоял, неловко держа на руках Мишеля, и думал, что ружье Арно маленького калибра и не может причинить большого вреда. Оно способно убить лишь птицу или кролика. Но кровь продолжала пропитывать майку Греттен, изо рта вместе с кашлем летели черные сгустки.

– Нет! – твердила Матильда, словно упрекая дочь. – Нет! Нет! Нет!

Греттен смотрела на нее широко раскрытыми испуганными глазами. Матильда зажала ладонью свободной руки маленькую дырочку на ее груди. Греттен пыталась что-то сказать, но изо рта хлынул поток крови, и она задохнулась. Спина выгнулась, ноги в судороге забили по земле. Мгновение она отчаянно боролась за жизнь, но в следующую секунду тело расслабилось, и все было кончено.

Наступил такой покой, будто мы оказались в коконе, куда не проникали ни плач Мишеля, ни визг кабана. Матильда полусидела, полулежала, неудобно подвернув под себя ногу, и все еще держала за руку дочь. Услышав плач Арно, отпустила. Тот стал гладить Греттен по лицу.

– Я не хотел, – причитал он, стоя на коленях. – Я не хотел, но она собиралась бросить Мишеля кабану. Господи, нет, я не хотел!

Матильда посмотрела на отца поверх тела Греттен и с такой силой ударила его по лицу, что звук получился громче ружейного выстрела. Арно как будто даже не заметил и продолжал раскачиваться с кровавой отметиной на щеке. Позади них кабан, привлеченный запахом крови, бешено атаковал забор. Матильда, пошатываясь, встала и машинальным, привычным жестом заправила волосы за ухо, измазав их чем-то темным. Пошла, шатаясь, к тому месту, где Арно бросил ружье.

– Матильда! – позвал я.

Она меня не услышала. Подобрала ружье и такой же нетвердой походкой вернулась обратно. Ее руки по локоть были словно в красных перчатках.

– Матильда, – повторил я, стараясь удержать Мишеля.

Но теперь я был не более чем зрителем. Она задержалась у стоявшего на коленях и плачущего около Греттен Арно. Он не поднял головы, когда она загнала патрон в патронник и подняла ружье. Прозвучал выстрел, и я отвернулся. В ответ на грохот ружья пронзительно взвизгнул кабан. Я снова посмотрел туда, где сидел Арно – он все еще рыдал возле дочери. Матильда опять выстрелила. На сей раз я услышал, как пуля шлепнула в тушу кабана. Зверь с ревом крутился на месте, а затем опять стал колотить в забор. Матильда спокойно передернула затвор и, подойдя ближе, раз за разом стреляла ему в спину. Кабан от боли и злости визжал и молотил доски. Его темно-серая шкура стала черной от крови. Наконец она вставила ствол ему в ухо и нажала на курок. Визг сразу прекратился.

На поляну опустился покров тишины, которую нарушали только тихие всхлипывания Арно. Но постепенно стали просачиваться и другие звуки: хрюканье испуганных свиней, плач Мишеля, шелест листьев на деревьях. Когда поляна вернулась к жизни, Матильда выпустила из рук ружье. Она стояла, глядя в пустоту, ее отец плакал на коленях рядом с убитой дочерью, а я застыл в стороне и думал, что это мгновение никогда не закончится.

Эпилог

Морось, такая мелкая, что не заслуживала называться дождем, размыла границу между землей и низкими серыми облаками. Сквозь редкую листву просвечивали голые ветки деревьев. А то, что недавно было хлебными полями, превратилось в борозды ждущего вспашки жнивья.

Последний километр до фермы я прошел пешком. Когда подвозившая меня машина скрылась вдали, мне пришло в голову, что по странному стечению обстоятельств я, голосуя, проделал тот же путь, что и в первый раз, когда оказался здесь. У обвитых поверху колючей проволокой ворот остановился, глядя на тянувшуюся в