Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

амбар, прислонил к стене рюкзак и смотрел, как с крыши над входом льется вода. В темном пространстве было непривычно холодно и сыро. На деревянном стеллаже у дальней стены тускло поблескивали бутылки – кислое вино так никому и не понадобилось. Забетонированный участок пола показался мне меньше, чем я помнил, а трещина в цементе так и осталась незаделанной.

Может, следовало бы подняться в последний раз на чердак, но я не видел в этом смысла. И, оставив рюкзак под крышей в амбаре, двинулся по дорожке к озеру.

Грязная земля превратилось в месиво, а лишенный листьев виноградник походил на ряды перепутанной проволоки. Даже лес, лишенный зеленого полога, стал неузнаваемым. Каштаны стояли голые и роняли с веток капли на подстилку из опавшей листвы и треснувших скорлупок.

В этом сезоне никто не собирал урожай.

Ответвление к свинарнику я миновал, не замедляя шага. Не было ни желания, ни причин заходить на поляну. И остановился я лишь у статуй. Думал, их уже увезли, но они оказались на месте, нисколько не изменившиеся и, очевидно, никем не замеченные. Я попытался вспомнить, какие испытывал чувства в ту ночь, когда прятался здесь от Арно, представить свои растерянность и страх. И не смог. При сером свете дня статуи выглядели совершенно обыденно – обычными высеченными из камня истуканами. Отвернувшись, я продолжал свой путь к озеру.

Подернутая рябью поверхность отливала серым. Землю над обрывом изрыли и перемешали колеса тяжелой техники. Я стоял под голыми ветвями старого каштана и смотрел на озеро в оспинах дождя. Взгляд под воду проникнуть не мог, но на дне больше ничего не было. Грузовик Луи давно подняли и увезли.

Завернутый в полиэтилен пакет плотно и увесисто лежал в руке. Он по-прежнему вызывал во мне неоднозначные чувства, как в тот первый раз, когда я нашел его спрятанным в багажнике машины. За лето у меня было достаточно возможностей избавиться от него, но я этого не сделал. Твердил себе, что хранил пакет из трусости, в качестве гарантии, если Ленни или дружки Жюля захотят вернуть наркотик. Но это была не вся правда. Как люди переходят перевал, чтобы посмотреть, что находится на другой стороне, так и я явился на обрыв разобраться в причинах, заставивших меня сохранить пакет.

Я же не сумел его выбросить.

Понятия не имел, сколько стоит подобное количество наркотика, но явно больше денег, которые у меня когда-либо имелись. Их хватит, чтобы начать новую жизнь. Жюль мертв, Ленни в тюрьме, пакет никто не востребует. Я пробыл в Лондоне достаточно долго, чтобы меня нашли, если у кого-то возникли такие намерения. Я взвесил пакет на ладони, ощущая, какие возможности таятся в сморщившемся пластике. Затем отвел руку и что было сил зашвырнул в озеро.

Он описал дугу на фоне серого неба и с тихим всплеском ушел под воду.

А я, засунув руки в карманы, смотрел, как расходятся по поверхности и постепенно исчезают круги. Хлое второго шанса не дали. Греттен тоже. Я не хотел попусту растратить свой. Проделав обратный путь по лесу и заглянув в амбар за рюкзаком, я направился обратно к дому. Я совершил то, зачем приехал на ферму, но хотел до отъезда сделать кое-что еще.

Огород был неузнаваем: козы и куры исчезли, а овощи на некогда ровных грядках то ли вывелись, то ли одичали. Маленькая клумба заросла и стояла неухоженной, но даже в это время года сохранила несколько цветных мазков. Я вспомнил грусть на лице Матильды, когда она склонялась над этим клочком земли. Словно заботилась о святыне.

Или могиле.

Матильда не сообщила, что сделал отец с тельцем ее мертворожденной дочери. Но я догадывался, что она хотела верить. Полицейские не знали о других преступлениях, кроме убийства Луи и смерти Греттен, и маленькая клумба осталась не потревоженной. Я не мог убедить себя, что Арно спрятал улику еще одного своего злодеяния там, где ее так просто найти. Ведь имелось другое средство, которым он воспользовался в случае с Луи. И даже то, что новорожденная была от его плоти и крови, мало что меняло.

Тем более что родилась дочь, а не сын.

Но все это лишь домыслы. У меня же осталось несколько вопросов без ответов. Я так и не могу решить, что́ слышал в последние минуты в домике из шлакоблоков – неужели звук ножа, который Матильда взяла с каменной плиты? Мне не хотелось в это верить. Но я помнил, что она делала для своей семьи все, что в ее силах. Коль скоро я обнаружил в озере грузовик Луи, Матильда ничего не теряла, рассказав мне остальное, – надеялась, что даже после услышанного я увезу Греттен с собой. Но позволила бы она мне уйти целым и невредимым после того, как я отказался?

В оптимистическом расположении духа я отвечал себе – позволила. Ведь однажды уже спасла мне жизнь: освободила из капкана и вылечила. Но тогда Матильда видела во мне открывающиеся возможности, а не угрозу. Когда же на меня накатывала мрачность, я спрашивал себя: что было бы, если бы я не пошел на поправку и мне бы становилось все хуже? Рискнула бы вызвать врачей? Или я бы кончил, как Луи, превратившись в угощение для свиней?

Ответа я дать не мог. Наверное, меня настолько испортили тайны фермы, что я видел их там, где их не было. К тому же мои собственные действия не давали мне права судить. В тот вечер, когда я решил, что Матильда в домике взялась за нож, моя первая мысль была о молоте, которым Жорж оглушил свинью. Схватил бы я его, если бы плач Мишеля не возвестил о появлении Греттен?

Воспользовался бы им или нет?

Еще недавно я ответил бы «не воспользовался», но это было до Жюля. Пусть я не хотел его убивать, но с тех пор мучил себя вопросом: а разве это имеет значение? Если бы тогда, нажимая на газ, я предвидел, что произойдет – а ведь речь шла о том, либо я, либо он, – поступил бы я по-другому? Простого ответа нет. Под кожей мы все животные. Это то, что старается скрыть презираемое Арно общество. Однако действительность такова: никто из нас не знает, на что способен.

А если повезет, то никогда и не узнает.

Повинуясь порыву, я присел на корточки и стал вырывать из клумбы сорняки. Сам не понимал зачем, но чувствовал, что так надо. Когда вернулось некое подобие прежнего порядка, я поднялся и в