Зарубежный детектив-2. 2026. Компиляция. Книги 1-9 - Алисия Хименес Бартлетт

подобного – зачем запирать дверь, если внутри не было ничего такого, на что могли бы позариться? Покоробленная створка скрипнула и нехотя открылась. Внутри было темнее, чем раньше, – серый свет почти не проникал в помещение без окон. Красный комбинезон исчез, но все остальное находилось на своих местах. Я приблизился к стопке мешков с песком. Один лежал чуть поодаль от других, но не настолько, чтобы бросалось в глаза. Поставив на пол рюкзак, я закатал рукава и погрузил руки по локти в сырой песок. Копался сначала медленно, затем, не натыкаясь на то, что искал, все настойчивее. Рассыпая песок под ноги, запустил руку глубже и, когда уже решил, что в мешке ничего нет, почувствовал под пальцами что-то твердое. Вытащил.

Завернутый в полиэтилен пакет выглядел так, как в тот вечер после визита жандармов, когда я спрятал его сюда. Я не упомянул о нем ни французской, ни английской полиции – упущение, которое никак не могло служить предметом моей гордости. Однако, учитывая все остальное, рассказать о наркотике значило бы вызвать ненужные осложнения. Даже если бы мне поверили, что я не знал, что хранилось в машине Жюля, меня бы строго спросили, почему я оставил пакет у себя.

А я и сам не знал почему.

В то время кладовая казалась хорошим тайником, но я не предполагал, что пакет будет храниться здесь так долго. С тех пор не проходило ни дня, чтобы я не беспокоился, что его найдут, кладовую обыщут или вычистят. Оказалось, что тревожиться не следовало.

Матильда сохранила мой секрет, как я сохранил ее.

Весть об убийстве Луи и смерти Греттен возмутила жителей города. Но если факты стали вскоре широко известны, никто не знал, что за ними стояло. В тот вечер после стрельбы, прежде чем я отправился вызывать полицию и «скорую помощь», Матильда умоляла меня никому не сообщать, что она мать Греттен.

– Обещайте! – упрашивала она с искаженным от горя лицом. – Обещайте, что никому не расскажете.

Я не хотел ее слушать, не понимал, чего можно добиться молчанием. И мне претила мысль, что я буду защищать Арно. Но Матильда стиснула мне руку, ее серые глаза горели огнем.

– Не ради меня, ради Мишеля! Пожалуйста!

И наконец я понял: все, что она делала, она делала ради детей. Ее сыну будет и без того нелегко расти, если на его матери и деде печать убийц. Так зачем же ему нести на себе еще худшее клеймо? Я не мог судить Матильду за то, что она хочет его избавить от этого. И подумал, что для ее скрытности существует иная причина. Если всплывет правда о происхождении Греттен, начнут задавать вопросы и о Мишеле. Матильда сказала, что Мишель – сын Луи, но у меня не было уверенности, что она захотела бы подвергнуть свое утверждение проверке.

Есть такие камни, которые лучше оставить там, где они лежат.

Поэтому я держал язык за зубами и не открыл секрет Матильды. Единственным человеком, который мог бы пролить свет на мутную историю фермы, был Жорж. Я задавался вопросом: как много знает старый свинарь? Но даже полиции не удалось пробить брешь в его равнодушии. Он вел себя так, словно все годы работы на ферме ничего не видел, ничего не слышал и ничего не знал. И единственный раз проявил эмоции, спросив:

– Что будет со свиньями?

А узнав, что их уничтожат, расстроился и расплакался.

После всего, что случилось, я решил, что ферма не преподнесет новых открытий, она исчерпала свою способность удивлять. Однако ошибся. Арно не оспаривал выдвинутых против него обвинений, и его рассказ полностью соответствовал тому, что говорила Матильда. Кроме одного: он заявил, будто сам убил Луи.

Согласно его показаниям, удар Матильды всего лишь оглушил молодого мужчину. Но когда он оттащил его в домик из шлакоблоков, тот начал приходить в себя, и Арно довершил работу. А потом расчленил и скормил свиньям. Полицейские спросили, почему он не попытался спасти Луи, и Арно ответил с присущей ему грубостью:

– Туда ему и дорога.

Не исключено, что он солгал – хотел взять вину на себя и уберечь дочь от наказания. Но мне трудно было в это поверить. Помня о том, каким он был человеком, я бы скорее подумал, что именно Арно внушил Матильде, будто Луи умер от ее удара. Сознавая, что убила собственного любовника, дочь крепче привяжется к отцу. А проявление внезапной жестокости было характерно для Арно. Теперь же он признался потому, что ему было нечего терять. Он и так потерял все.

И позаботилась об этом Матильда. Она попросила Жан-Клода и его жену усыновить Мишеля.

Я был потрясен, узнав об этом. Но потом решил, что в ее поступке имелся смысл: чего бы ей ни стоило расстаться с сыном, она понимала: даже если суд проявит снисходительность, Мишель вряд ли ее вспомнит, когда она выйдет на свободу. И как всегда, подумала прежде о нем, а не о себе. У Жан-Клода Мишелю будет хорошо и, что немаловажно, его жизнь начнется сначала. Что же до Арно, факт, что его внука забирает брат Луи, ударил по нему сильнее перспективы тюремного заключения.

Такая тонкая, завуалированная месть была вполне в духе Матильды.

В суд привели надломленного старика, и я едва узнал в нем Арно. Кожа висела на нем, как плохо сшитый костюм, под подбородком болталась складка. А как изменились его глаза! Его холодный и суровый взгляд притупился и потускнел под грузом сомнений и утрат.

Только один раз в нем мелькнул прежний Арно, которого я помнил. Когда оглашался его вердикт, он поднял голову и с прежним презрением обвел глазами зал, но, встретившись взглядом с дочерью, которая смотрела на него сурово, потупился.

Наказание Арно последовало с предсказуемой неизбежностью, но меня удивило, что и Матильду осудили почти с такой же строгостью. Даже если не она нанесла роковой удар, то содействовала сокрытию убийства. И если не знать о ее совращении в детстве и каким она всю жизнь подвергалась оскорблениям, роль Матильды в убийстве Луи представлялась очень неприглядной. Когда оглашали ее собственный вердикт, она оставалась, как всегда, внешне спокойной, но я заметил, что ее рука дрожит, заправляя за ухо прядь волос. Наблюдая, как Матильду уводят, я чувствовал себя бессильным. Проходя мимо, она на секунду встретилась со мной глазами.

А затем дверь за ней закрылась, и я ее больше не видел.

Стряхнув с пакета песок, я выбрался из кладовой. Дождь разошелся, и я, нырнув в