Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

одиночку двигалась по пустынной дороге. Это была просто идеальная возможность, о которой только и мог мечтать Чону. Превосходная возможность схватить Чинсук и пересадить ее воспоминания.

– Инук, давай сегодня поймаем ее.

– …

Пусть Инук ничего не сказал, мысли его были созвучны мыслям Чону. Конечно, было бы неплохо, если бы им удалось проследить за ней до того места, куда она изначально направлялась, но теперь пришло время для плана Б.

– Быстрее! У нас нет времени. Она скоро приблизится к тебе.

Скорость, с которой Чинсук переставляла ноги, постепенно нарастала. Дыхание участилось, как и ее шаги.

Навострив уши, она пробежалась быстрым взглядом по окрестностям. Чинсук чуяла, что охотник, притаившийся в тени, дышит ей в спину. Однако не была до конца уверена в правдивости своих ощущений. Пока ощущения оставались просто ощущениями.

Тем не менее в большинстве случаев предчувствия не подводили ее.

Чинсук вытащила из кармана сотовый телефон. Экран ярко вспыхнул, освещая ее лицо.

Она разблокировала телефон и уже собиралась ввести номер на клавиатуре, когда Инук скрутил ее руки и заломил их назад. Телефон стукнулся о землю и отлетел в сторону.

Чинсук выгнула спину, застонав от боли. Инук защелкнул наручники на ее запястьях.

– Кто ты?! Кто ты такой?! – Яростный крик пронзил барабанные перепонки.

Как только послышался звук застегивающихся наручников, Чинсук закричала еще злее:

– Ты полицейский? Разве полицейский может так поступать? Беспредел!

Инук, надавив левым предплечьем на спину женщины, правым сковал ее шею в удушающем захвате, постепенно лишая кислорода. Принцип заключается в том, что при резком воздействии на сонную артерию кровоток на мгновение блокируется, и мозг, распознавая это как сигнал того, что кровь вообще не поступает, вызывает обморок. Чинсук какое-то время еще брыкалась, но вскоре потеряла сознание.

Инук с легкостью взвалил на плечо бессознательное тело Чинсук. «Что за дьявол засел внутри этой маленькой женщины?»

Подбежал Чону, который некоторое время следовал за Чинсук по пятам.

– Она без сознания.

– Ух… – выдохнул с облегчением Чону. – Ее нельзя недооценивать.

– Знаю, знаю. Давай сначала загрузим ее в машину.

Инук и Чону, уже сидя в машине, не проронили ни слова. В салоне раздавался лишь звук их дыхания.

– Сучжин…

– Давай не будем говорить. Ей будет непросто противостоять Ли Чинсук психологически.

Инук кивнул и отправил той сообщение:

– Сестра, сегодня я, вероятно, буду поздно.

– Сильно поздно? Может, тогда устроим что-то типа совместного ночного перекуса?

– Нет. Не жди меня сегодня и ложись спать. И не пытайся заняться стиркой или другими делами по дому. Я сделаю все сам на выходных.

Тем временем машина въехала на парковку больницы Чону. Инук словно пушинку поднял Чинсук, распластавшуюся на заднем сиденье.

Поскольку здание принадлежало Чону, можно было не переживать о камерах видеонаблюдения. В настоящий момент они были отключены.

Ли Чинсук усадили в больничное кресло, чтобы провести все необходимые приготовления к операции по трансплантации памяти. Она полулежала, свесив голову, глаза были закрыты.

Небольшой рост, миниатюрное телосложение, приветливый взгляд, елейная речь, материнство. Все эти отличительные черты выступали ее своеобразной защитой, как бы говоря, что она просто никак не может быть настоящей виновницей.

Чону отчаянно сдерживался, чтобы не позволить себе применить к ней грубую силу. Внутри боролось жгучее желание применить куда большую силу, нежели действительно требовалось, чтобы разбудить спящую Ли Чинсук.

Инук отступил на шаг назад, сложив на груди свои крупные руки, которые с трудом смыкались.

– Ли Чинсук, – шепотом позвал ее Чону. – Ли Чинсук, просыпайся.

Реакции по-прежнему не было.

Чону похлопал ее по щеке. Чинсук все не приходила в себя. Ощущение ее щеки на своей ладони заставило мужчину содрогнуться от отвращения. Будто в попытке сбросить прицепившегося к ладони огромного паука, Чону рьяно замахал рукой.

Голова Чинсук полностью завалилась набок. Застонав от боли, она понемногу пришла в себя.

На щеке, которая стремительно налилась красным и распухла, отчетливо расцвел отпечаток ладони. Чинсук приподняла голову, огляделась и усмехнулась, заметив, что ее связали, а к телу прикрепили многочисленные провода.

«Ей смешно? Хватает духу смеяться в подобной ситуации?» – Чону не скрывал презрения в глазах.

– И что собираетесь делать? – насмешливо спросила она, будто перед ней разворачивалось нечто интересное. – В общем-то, я предполагала нечто подобное. После рассказа мужа провела касательно вас небольшое расследование. Планируете пересадить память или что-то в этом роде?

Ни слова не говоря, Чону уставился на Чинсук.

– А ты ведь одной со мной породы. Тоже насильник.

– Что? – с агрессией в голосе проговорил Чону, не в силах больше выносить речи Чинсук.

– Ты ведь прямо сейчас жаждешь мою душу, мои воспоминания, и плевать тебе на мою волю. Не так ли? Я связана, не могу никак сопротивляться. Если я скажу «нет», ты что, остановишься? Неправда ведь. В таком случае разве это не изнасилование?

– Заткнись! Брат, не слушай эту убийцу! Ее и человеком-то нельзя назвать, – крикнул Инук, обрывая болтовню Чинсук.

– Верно. Я пересажу твои воспоминания и узнаю наверняка, ты ли та серийная убийца и та, что убила мою Чису.

– Чису? Ах… Юн Чису?

Чону, который до сих пор старался держать себя в руках, начало трясти. Испугавшийся за друга Инук приблизился к нему и схватил за дрожащее плечо.

Чинсук, наблюдавшая за всей этой сценой, разразилась громким смехом, будто сочла это забавным.

– Да, говори. Что ты сделала с Юн Чису? Почему ты убила ее?

Она продолжала еще некоторое время хохотать, а после ответила:

– Ты убил Юн Чису, а не я. Ах, это так смешно!

– Что? Что ты только что сказала?

– Брат! Не слушай эту женщину. Это ложь! – прервал слова этой змеи Инук.

– Ложь? Кто это тут лжет? Даже если я говорю им правду, они твердят, что это ложь.

– Говоришь, что это я убил Чису?

– А что, ты не помнишь? Той ночью вы с Юн Чису крупно поссорились. Ссора переросла в драку.

Услышав это, Чону замер. Тело заледенело изнутри, будто вся кровь, что струилась к сердцу и обратно, застыла.