Между пулей и любовью - Владимир Григорьевич Колычев

Глава 3

Третий день уже на исходе, а солнцевских все нет. Неужели сдулись? Это вряд ли. Рынок на развилке двух магистральных шоссе, деньги здесь крутятся только в путь. Весь асфальт заставлен палатками, покупатели уже протоптали сюда дорожку, товар хорошо расходится. Солнцевские взымали с торговцев арендную плату, Рэм пока не знал, сколько они с этого имели, но понимал, что немало. Он мог и сам обложить рынок данью, но не для того же он бросил вызов прежним хозяевам, чтобы отбирать кусок хлеба у своей матери, у соседей, которые торговали здесь, а знакомых здесь хватало.

Рабочий день заканчивался, покупатели продолжали идти, а продавцы потихоньку сворачивались. С одной стороны, все правильно, рабочий день закончился, пора на отдых. Но с другой, в середине июня темнеет поздно, спрос на товар есть и вечером, а предложение скоро сойдет на нет, а это, как сказал Весельчак, упущенная прибыль. Он же предложил организовать вторую смену в торговле, но Рэм послал его лесом. Они еще не хозяева на этом рынке, рано им устанавливать свои правила. А хотелось бы. Толпу Рэм собрал неслабую. На общественном интересе, по опыту прошлых лет, но с прицелом на материальную заинтересованность нового времени. Это их пустырь, здесь они хозяйничали в недавнем прошлом, и в настоящем имеют право на свою землю. В том числе и на рынок. А база у них здесь реальная, целый бункер под землей, за час не обойдешь.

Весельчак пыхтел, тужился на турнике, бык он здоровый, но лишнего веса набрал, не вытягивает.

— Небанный день! Четыре раза — это неуд, боец! — Вася Чумак хохотнул, влепив ему ладонью по заднице.

— А давай на штангу! — взвился Весельчак. — Если моя возьмет, тебе сапогом по заднице!

— А если моя? — Чумак скинул фланелевую рубаху и остался в одной тельняшке.

Теплоэлектростанция старая, вокруг столько микрорайонов понастроили, мощности на все давно уже перестало хватать, еще в начале восьмидесятых заложили корпус машинного зала. Замахнулись на рубль, подвал в два этажа вывели, а ударили на копейку. Строительство заглохло на нулевом уровне, обещали продолжить, но уже девяносто второй год, Союз Советских накрылся медью, и новой электростанции точно не будет.

Но нулевой цикл возвели на совесть, верхнее перекрытие подвала цельное, плотно залито бетоном, воду держит не хуже законченной крыши. Отопления в подвалах нет, но в теплое время здесь рай земной, просторно, сухо, не то что железо таскать можно, а в футбол играть под генераторным цехом. Места столько, полк расквартировать можно.

Не так давно за эти подвалы шли бои. Ткацкую фабрику и теплоцентраль разделяла 4-я Фабричная улица, упирающаяся в Подснежную. Новую станцию строили как бы на нейтральной территории, но Беспалый первым объявил подвал собственностью Теплоцентрали. Беспалый уже взрослый мужик, семья у него, двое детей, работает, как все, бункер давно уже обходит стороной. И сменивший его Астафий выпал из течения. Да что там говорить, совсем заглохло. Еще в девяностом братва перестала собираться в подвалах, фабричные могли взять святыню Теплоцентрали голыми руками, но и они потеряли всякий интерес к этой теме. Хотя молодецкий задор угас не совсем, угольки в пацанских сердцах остались, нужно было всего лишь плеснуть на них бензинчика, чтобы вспыхнул пожар. Даже фабричные здесь, Клюй, Шляпа, Свистун, Хома. Два года назад «тепляки» бились с фабричными не на жизнь, а вчера бухали вместе, отмечали возвращение и строили планы на будущее. Столько Рэм дел переделал за неполные три дня, почти сорок бойцов у него под рукой, как минимум половина из них реально стоящие пацаны.

В родных катакомбах навели порядок, Рэм организовал учебный процесс, благо в армии замещал командира взвода, старшим сержантом на дембель ушел. И Чумак знал толк в армейской науке, и это уже не детский сад, а реально боевая школа. Стволов, жаль, нет, а то место для тира есть, на самом нижнем ярусе бункера, там тоже сухо, но темно, свет туда не проводили, но все возможно.

Слух о том, что Рэм бросил вызов солнцевским, облетел всю округу, пацаны продолжали стекаться в подвал. Рэм не удивился, когда подошли еще двое. Но с трудом сдержал эмоции, узнав в одном Астафия и Картоху. И эти подтянулись, как будто их кто-то звал.

— Ну здравствуй, Рэм!

Астафий распрямил спину, втянул живот, плечи держал на всю ширину, это давалось ему нелегко, тужился, скрипел изнутри, как бы ветры не пустил с натуги, пуп земли.

Рэм поздоровался и с одним гостем, и с другим.

— Как настроение? — продолжал давить Астафий.

Картоха молчал и правильно делал. Пока молчал, казался умным, а заговорит — все невпопад. Послушаешь — дурак дураком, зато в драке Картоха первый. Правда, давно Рэм не видел его в деле. Астафий, тот еще подавал признаки жизни в девяностом, отговаривал Рэма от драки с фабричными. Правильные вещи, в общем-то, говорил, но Рэм его не послушал. И сейчас слушать не хочет.

— Боевое.

— Это хорошо. Впереди у нас много славных дел.

— Да, — с важным видом вставил Картоха.

— Слышал я, ты команду нашу собрал. — Астафий набрал в легкие воздуха, прежде чем перейти к главному вопросу.

— Нашу с кем? — в упор спросил Рэм.

— Нашу команду! Мы вот с Левой, ты, пацаны, — Астафий сжал кулаки от внутреннего напряжения. — Я к Беспалому заходил, он сказал, что мы правильно всё делаем. Барахолка должна быть нашей!..

— Ты у руля, я на подхвате?

— Беспалый должен подойти, надо будет обсудить.

— Рэм, солнцевские подъехали! — как резаный заорал сверху Карапет.

— Здесь будь, потом поговорим!

От прилива эмоций Рэм завибрировал как рельса, на которую накатывал поезд. Долго готовились солнцевские, видно, силы собирали, стволы начищали, сейчас навалятся всей толпой.

Из подвала Рэм выходил в полной готовности умереть с достоинством. И пацаны шли за ним в угрюмом молчании, слышно было, как гудит земля под их ногами. Одеты бедно, но по-боевому, спортивные штаны, куртки, ветровки, которые не жалко порвать в драке, у всех монтировки, обрезки труб, настрой решительный, что уж тут говорить.

Зато солнцевские явились как на парад, на пустыре перед рынком выстроились в шеренгу четыре иномарки, все черные, с зажженными фарами, бойцы в кожаных куртках, в солнцезащитных очках, десятка полтора, не меньше, все как на подбор. Куртки нараспашку, возможно, под ними прячутся стволы.

В какой-то момент Рэм почувствовал себя Александром Матросовым,