Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

В углу кабинета над жаровней дрожал Корсу, закутанный в плащ — один нос торчал.

— Что, Корсу, замерз? Погоди, мы вот на север сплаваем, с ледяных гор на щитах нагишом покатаемся. Ух, здорово!

Корсу затрясся еще сильней:

— Ну и развлечения у вас там наверху. Меня однажды банщик окатил водой пополам с этим самым льдом — мало глаза не вылезли. Тебя, должно быть, на льдине зачинали.

— Позови-ка мне управляющего государственными землями, как бишь его, Торк?

Торк, веселый плешивый толстяк с умным проницательным взглядом, склонился в низком поклоне.

— Скажи-ка мне, управляющий, велика ли доля государственных земель?

— Велика, государь, но обрабатываются они крайне плохо, доход с них незначительный.

— Не боишься признаваться, ведь тебя за это вроде бы выгнать надо?

— Не боюсь, потому что знаю, кому говорю. Земли обрабатываются рабами, а значит, обрабатываются скверно. Рабы, как ты понимаешь, никак не заинтересованы в хорошей работе — приходится содержать огромный штат надсмотрщиков. Вся эта свора, набранная из уголовников, пожирает значительную часть и так небогатых доходов, поскольку числится государственными служащими.

— Что же, по-твоему, надо сделать, чтобы увеличить доходы от этих земель?

Торк почтительно склонился, пряча хитроватую улыбку:

— Не знаю, государь.

— Знаешь, знаешь, не заставляй меня подсказывать.

— Боюсь даже выговорить, государь. Выход небывалый, он вызовет острое недовольство крупных землевладельцев, они большая сила.

— Ну, тогда скажу я сам: надо земли отдать в аренду вольным землепашцам из лучших.

Управляющий с уважением посмотрел на него:

— Ты читаешь мои мысли, государь. Но есть опасения, что эти землепашцы, объединившись, вздуют цены на хлеб, которые и так высоки.

— Цены вздули землевладельцы, которые объединились уже давно. Арендаторы будут продавать свой товар намного дешевле. Вынуждены будут. Они полностью в наших руках — плату за аренду назначаем мы.

— А что делать с крупными? У них есть достаточно серьезные воинские формирования, их недовольство конкуренцией будет огромно. Кроме того, большинство наместников представляет их интересы.

— С наместниками я справлюсь. Если же латифундисты попытаются применить силу, мы объявим кому-то из соседей формальную войну, созовем ополчение и, таким образом, лишим этих господ силы. А затем разделаемся с недовольными в два счета.

— Воистину мудрое решение, государь. Приток дешевого хлеба оживит торговлю и позволит накормить народ.

— Теперь ты читаешь мои мысли, Торк. Этого я и хочу. Ступай, исподволь подготовь все тщательно. И никому ни слова. Придумай что-нибудь.

* * *

Кровь из жестоко изрубленного тела почти вся ушла в песок, покрывавший небольшую арену. Остались позади сначала бешеная ярость первой схватки, потом холодная злоба, потом отчаянное желание укрыться хоть как-то от безжалостных клинков и, наконец, полное равнодушие. Сморгу умирал. Сейчас возникло яркое ощущение полной свободы. Как в далеком детстве: проснешься ночью, тело неподвижно, а ты над ним легко потягиваешься и переворачиваешься в воздухе.

Сморгу уже отчетливо знал, что нет никакого Кумата и остальных богов — все это враки. Нет и никакой загробной жизни, он просто сейчас исчезнет — и все. Этот короткий миг абсолютной свободы был упоителен — последнее ощущение уходящей жизни.

Жалкие остатки от двух десятков молодых, здоровых и сильных бойцов топтались на арене. Они были покрыты ранами и совершенно измотаны — удары наносили вяло, защищаться уже никто не помышлял. Уходить, уклоняться, уворачиваться не было сил, а деревянные щиты, обитые толстой кожей, были разбиты вдребезги.

Барт, хозяин поместья, положив вытянутые руки на перила галереи, окружающей арену, с удовольствием оглядел песчаный овал, усеянный трупами, обломками оружия, залитый кровью.

— Ну что ж, господа, схватка была хороша, верно?

Он небрежно махнул служителям:

— Этих отдайте лекарю, кто выживет, пусть живет. И приберите арену. А мы сейчас отобедаем. Прошу к столу, господа.

Тощий жилистый Фаргон, северный сосед Барта, владелец не меньшего, пожалуй, поместья, выловил крылышко редкостной птицы топ из острой подливки:

— А скажите, любезный сосед, отчего вы не разрешаете делать ставки в отличие от прочих? Имели бы хороший куш.

Барт пренебрежительно скривил тонкие губы:

— Я богат, дружище, и не нуждаюсь в этих грошах. Кроме того, деньги вносят в волнующую картину некий нездоровый азарт, пачкают удовольствие.

— Скажите, какой эстет, — массивный толстоногий Троф, примеряясь, помахивал кинжалом над аппетитным куском мяса, тушенного с пряными травами.

Он покачал головой:

— Сколько молодых сильных рабов загублено ради жестокой прихоти. Сколько они сделали бы разной работы. А дать им здоровых и красивых рабынь в жены, сколько потомства они произвели бы.

Барт снисходительно улыбнулся:

— Вы известный прагматик, Троф. Не зря вы родом с Запада. В тамошних провинциях все, кажется, такие. Но здесь, в метрополии, совсем другая жизнь.

— Побоища ради развлечения запретили и здесь, в метрополии.

Маленький, злобный, крючконосый Кош яростно замахал кинжалом:

— Это проклятый продажный Совет хочет охолостить народ Астура, лишить азарта, страсти, жизненной силы!

Барт поднял руку:

— Успокойтесь, господа. Мы собрались сегодня ради очень важного дела. Вы, конечно, слыхали, что проворачивает плешивый Торк? Он отдает государственные земли в аренду вольным крестьянам. А это значит, что часть арендаторов уйдет от нас, поскольку там арендная плата ниже. И, соответственно, хлеб они будут продавать дешевле. А это уже очень серьезно, господа.

Господа крупные землевладельцы дружно загалдели:

— Мы разоримся!

— Этот плешивый пузырь сам бы никогда не решился на такое.

— Посланник, ставленник продажных наместников, виноват. Это его рук дело.

— Кстати, господа, откуда этот сопляк взялся? И как он умудрился за такой короткий срок почти стать императором — коронация уже назначена.

Барт ударил в маленький медный гонг. Сдвинулась дверная портьера из пестрого шелка, пропуская маленького тощего человечка с цепким пристальным взглядом. Он осторожно ступал по полированным плитам жилистыми ножками. Склонился почтительно, но без страха — знал, видно, себе цену. Кашлянув, заговорил:

— Посланник пришел с Песьих водопадов. У них там… — человечек замялся, — корабль не корабль, дом не дом, не поймешь, что это такое. Похоже на веретено с крылышками или на рыбу фош, только огромное. На нем они прилетели. А живут они в маленьких шатрах. Там настоящие чудеса, этот корабль видно только на восходе и закате, когда Светило низко. В остальное же время он невидим, — соглядатай поежился. — Вместе с Посланником их пятеро. Это люди — они едят, мочатся и испражняются, как обычные люди. Но в их шатрах слышны некие другие голоса и бывает жуткий треск и вой. А однажды, когда был туман, — человечек обмер от воспоминаний, — играла громкая музыка, и огромные видения почти нагих женщин плясали и пели. Они были много выше деревьев и вид имели непристойный, —