Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го - Ксения Чернова

поэтому девушка взяла повреждённую снайперскую винтовку и использовала её только как опору для наблюдения. Разбитая оптика висела на одном винте, но ствол всё ещё указывал на овраг.

Артиллерийский огонь прекратился.

Никто больше не корректировал падения. Последняя серия легла далеко за дорогой, после чего над полем остались только дым, обрывки снега и редкие винтовочные выстрелы возле лесопилки.

Громов понял, что немецкий стрелок уничтожен. Он поднялся за штабелем, опираясь на автомат, и сделал знак Колесову. Разведчики двинулись к задней стене.

Дроздов уже почти достиг спуска.

Старший лейтенант оставлял за собой широкую тёмную полосу. Пуля Александры раздробила или серьёзно повредила левое плечо. Рука висела вдоль тела, планшет он перекинул на правую сторону. Пистолет находился в здоровой руке.

Савельев вышел из здания впереди него.

Оперуполномоченный не пытался выглядеть героем. Не вставал в полный рост посреди прохода и не требовал немедленного признания. Он занял укрытие за каменным основанием, а двух бойцов отправил ниже, чтобы перекрыть путь к оврагу. Когда Дроздов появился между штабелями, перед ним уже находился Савельев, справа — Громов, слева — Колесов. Позади оставалось здание.

Только вниз, к открытому спуску, ещё существовал узкий путь. Но теперь Келлер не контролировал его.

— Пистолет на землю, — сказал Савельев.

Голос прозвучал отчётливо. Артиллерия замолчала, и над лесопилкой остался только ветер.

Дроздов остановился. Лицо побелело от кровопотери. На губах застыла пена, дыхание стало тяжёлым. Он посмотрел на Савельева, потом на Громова.

— Пропустите, — произнёс старший лейтенант. — У меня сведения о немецких позициях.

— Вы уже передавали им наши, — ответил Савельев.

— Я могу дать больше. Огневые точки, каналы связи, людей, которые работают с Келлером.

— Пистолет.

Дроздов отступил на шаг. За спиной у него находился Громов, но капитан не мог быстро двигаться. Раненая нога подламывалась, кровь пропитала нижнюю часть телогрейки. Старший лейтенант сместился так, чтобы Громов оказался между ним и одним из разведчиков.

Он использовал капитана как прикрытие.

— Вы не понимаете, — сказал Дроздов. — Мать и сестра остались там. В занятом районе. Они прислали письмо. Немцы сказали, что вывезут их, если я буду помогать.

Никакой длинной исповеди не последовало. Он не рассказывал о тяжёлом детстве, не объяснял, как постепенно оказался в ловушке, и не просил признать себя жертвой обстоятельств. Только назвал две жизни, которыми оправдывал десятки других смертей.

— Письмо при вас? — спросил Савельев.

— Да.

— Пистолет на землю.

— Сначала гарантии.

Александра поднялась на одно колено. Рука болела, карабин Нади казался тяжёлым. Стрелять по Дроздову сейчас было нельзя: Громов находился слишком близко, Савельев пытался взять агента живым, а сам старший лейтенант едва держался на ногах.

Он заметил Александру.

— Ты, — произнёс Дроздов. — Ты должна понять. У тебя тоже кто-то остался. Ты постоянно смотришь так, будто потеряла целый мир.

Слова попали точнее, чем он мог знать.

Александра действительно оставила целый мир. Людей, дом, работу, всё прежнее тело и имя. Не знала, кто жив, кто ждёт и что произошло на мокрой парковке возле тира. Если бы ей предложили один шанс передать туда письмо или спасти близкого человека, цена могла показаться неважной.

Именно поэтому ответ оказался честным.

— Я понимаю страх за тех, кого не можешь защитить, — сказала она. Голос звучал хрипло, но над лесопилкой было тихо. — Но ты купил две жизни смертями десятков людей, которые тоже были чьими-то матерями, сёстрами, мужьями и детьми. Понять страх — не значит принять твоё право выбирать, кому умереть вместо них.

Дроздов посмотрел на неё с ненавистью.

— Ты ничего не знаешь.

— Возможно. Но Екатерина знала тебя и поэтому повернулась спиной.

Его лицо изменилось.

Не раскаяние. Не боль. Только короткое понимание, что тайна закончилась.

— Она не должна была идти, — сказал он.

Савельев услышал.

— Пистолет, Дроздов.

Старший лейтенант перевёл взгляд на овраг. Путь закрывали два разведчика. Келлер не стрелял. Немецкая артиллерия молчала. Последняя возможность исчезла вместе с человеком на склоне.

Дроздов начал опускать оружие.

На мгновение показалось, что подчинился. Ствол ушёл вниз, плечи ослабли. Савельев сделал один шаг вперёд.

Пистолет резко поднялся.

Дроздов не успел навести его ни на Савельева, ни на Громова. Оперуполномоченный ждал именно этого движения. Он ударил по кисти снизу стволом автомата. Пистолет вылетел, скользнул по доскам и упал в снег.

Колесов оказался рядом через секунду. Подсёк здоровую ногу, повалил Дроздова и прижал коленом к земле. Старший лейтенант закричал от боли в разбитом плече, попытался вырваться, но потерял слишком много крови.

Савельев поднял пистолет.

— Живой, — приказал он. — Руку перевязать. Планшет снять.

Громов опустился возле стены. Теперь, когда опасность исчезла, раненая нога перестала удерживать его даже на короткое время. Александра хотела сразу пойти к нему, но не двинулась.

Сначала осмотрела склон Келлера.

Ни одного нового движения. Ни второго ствола, ни перископа, ни сигнала. Только белая накидка на снегу и тёмная фигура рядом с ячейкой.

— Теперь можно, — сказала Надя.

— Что?

— Идти к Громову.

Александра посмотрела на девушку.

— Я не спрашивала разрешения.

— Но ждала.

Они поднялись вместе.

До лесопилки было чуть больше ста метров. После прекращения огня расстояние казалось почти смешным. Ещё несколько минут назад эти метры стоили человеческой жизни, ранения и десятков выстрелов. Теперь Александра пересекла их, придерживая правую руку, а Надя шла рядом с повреждённой винтовкой.

Синицын остался лежать на поле. Митрохин остановился возле него, перевернул тело и снял документы. Разведчик погиб от первого выстрела. Возле шеи виднелось маленькое тёмное отверстие. Келлер не ошибся.

Победа снова получила имя мёртвого человека.

Громов сидел у стены, вытянув раненую ногу. Пуля прошла через верхнюю часть бедра, не задев кость, но кровь продолжала идти. Колесов уже затянул повязку, а теперь Надя достала дополнительные бинты.

Капитан посмотрел на винтовку в руках Александры.

— Чужая.

— Моя сломалась.

— Келлер?

— Мёртв.

Громов перевёл взгляд на Надю.

— Кто нашёл?

— Мы, — ответила девушка. — Митрохин заставил его сдвинуться. Я увидела ячейку. Александра стреляла.

— Значит, всё-таки не одна выиграла войну.

Александра села рядом, осторожно положив карабин.

— Разочарованы?

— Наоборот. Начинаете понимать устройство армии.

— Мне уже объясняли кровью Белова.

Громов посмотрел на повязку на её руке.

— И своей тоже.

— Царапина.

— Так обычно говорит человек, который не хочет идти к фельдшеру.

— Вы заразили.

Он протянул здоровую руку и коснулся её щеки. На пальцах осталась кровь от мелких порезов стеклом.

— Прицелом?

— Да.

— Глаза целы?

— Вижу вас слишком хорошо.

— Значит, не всё потеряно.

Надя кашлянула.

— Перевязка.

Громов убрал руку. Александра помогла затянуть новый бинт на его бедре, хотя правое предплечье почти не слушалось. Надя делала большую часть работы, но не отстранила её.