Шпионский крючок - Лен Дейтон

Брет. — Восточноевропейских посольствах. Даже я не знаю всех подробностей. Как все оно крутится. Такой подход имеет смысл. Ибо если хоть кто-то в фонде будет вести учет, все наши источники окажутся под угрозой. — Я посмотрел на него. — Большая рыба, Бернард…

— И Приттимен был в курсе дела?

— Приттимен знал только то, во что его посвятили, плюс то, о чем он мог догадываться.

— И о многом он догадывался?

— Только сам Приттимен мог ответить на этот вопрос.

— Но он мертв.

— Совершенно верно, — сказал Брет. — Он мертв.

— А я должен все забыть? Ты этого хочешь?

— Какой-то паршивый идиот из бухгалтеров напутал в цифрах. Паника. Внезапно возникает мысль — если доставить Приттимена в Лондон, он-то уж разберется в этой сумятице.

— Теперь разобрались?

— Обычная бухгалтерская ошибка. Накладка, из тех, какие встречаются повсеместно.

— О'кей, Брет. Я могу быть свободным?

— Не стоит лезть в бутылку, — предупредил меня Брет. — Это дело не имеет к тебе никакого отношения. И мне бы не хотелось, чтобы ты сам касался его. Я попросил прислать тебя сюда, потому что на карте — жизни людей. Но если ты упорно отказываешься понимать что к чему, то нет иного способа…

— Чем какой?

— Последует приказ, — уточнил он. — Не моя личная просьба к тебе, а официальный приказ.

— О, я бы предпочел иметь таковой и выучить его наизусть. Тогда не станут перерывать мой багаж, поскольку не надо искать спрятанное мною. Я давно у кого-то навяз в зубах. Меня обыскали, дабы дать понять, с каким ангельским терпением ты ко мне относишься. Верно, Брет? Это была твоя идея, Брет? Это ты попросил центральный оперативный отдел в Лондоне передать меня? И занимался этим Гарри Стренг? Гарри хороший парень. Крутой, толковый и достаточно опытный, чтобы предусмотреть все такие мелочи. И пенсия ему светит, так что он не поддастся искушению доверительно намекнуть, что меня ждет. Так, Брет?

— Твой самый худший враг — это ты сам, Бернард.

— Но только не в том случае, когда ты рядом, Брет.

— Как следует все обдумай, Бернард. Ложись спать и просыпайся с мыслью о том, что стоит на кону. — Он отвел от меня глаза, сделав вид, что его всецело занимает велоцикл.

— Так ты говоришь, невинные люди? — саркастически спросил я. — Или моя работа?

— И то и другое, Бернард. — Теперь он предстал в своем настоящем виде, все эти разговоры о фонде благотворительности отброшены. Передо мной подлинный Брет, со стальными глазами, презрительными глазами.

— Такой же ультиматум ты выдвинул и Джиму Приттимену? — спросил я. — И он оказался своим самым худшим врагом? Не был ли полученный им от тебя «официальный приказ» жестом большого пальца вниз, во исполнение чего тебе пришлось послать туда двоих парней, которые и прикончили его на стоянке?

У Брета еле заметно подрагивала голова. Золото солнечных лучей поблекло, и теперь лицо его казалось старым, усталым и испещренным морщинами. Я не сомневался, что он уже никогда не сможет вернуться в департамент и как встарь работать там. Время Брета миновало. Его голос был чуть громче шепота, когда он сказал:

— Думаю, ты сказал более чем достаточно, Бернард. Да, более чем достаточно. Мы продолжим разговор с утра. Тебе приготовлен билет на завтрашний рейс в Лондон.

Я не ответил. В некотором смысле я испытывал к нему жалость — каждый день он изнуряет себя упражнениями, пытается поддерживать связь с департаментом и даже вмешиваться в ход событий. Брет убеждает себя, что в один прекрасный день все восстановится, будет как раньше, и шансы получить рыцарское достоинство еще не окончательно потеряны.

Я встал. Значит, вот они каковы — кнут и пряник. Играй я в одной команде с Бретом — и можно рассчитывать на помощь, чтобы расплатиться с займом, а если будешь интересоваться делами, которые тебя не касаются, то потеряешь работу и, скорее всего, тем самым образом, как потерял ее Джим. Ногами вперед.

Неужто я неправильно понял?

Глава 15

Дезориентированный и даже растерянный, я был не в силах отделаться от воспоминаний и плохо спал. В этом чертовом доме даже в самый глухой ночной час так и не наступила тишина. Нарушали ее не только постоянные гул и жужжание каких-то механизмов, но и то, что за моим открытым окном постоянно раздавались шаги и приглушенные голоса, говорившие по-испански с тем акцентом, который беженцы из Мексики называют южнокалифорнийским. Я прикрыл окно, но теперь из-за дома слышались лай и рычание сторожевых псов. Животные носились в зарослях, то и дело стараясь пробраться сквозь проволочные изгороди, которые, окружая дом, не позволяли им приблизиться. Может, они чувствовали наступление непогоды, потому что вскоре на самом деле послышались раскаты грома и гул ветра, вслед за которыми по окнам стали хлестать струи дождя. Загрохотал металлический навес над патио.

Шторм промчался быстро, как это свойственно бурям, приходящим с Тихого океана, и около четырех часов утра началась новая серия громких звуков и гулкого жужжания какого-то механизма поблизости. Спать я уже не мог, и мне стало не по себе. Я решил встать и пуститься на поиски источника этих шумов. Накинув на себя один из купальных халатов, которые миссис О'Раффети предусмотрительно приготовила для гостей, я двинулся по свежепобеленному коридору. Двери из него вели в бельевую, кладовку и на кухню. Основное освещение было выключено — может, из-за шторма возникло короткое замыкание, — но лампочки, подпитывающиеся от аккумуляторов, давали достаточно света.

Я прошел мимо котельной, распределительного щита и груды картонных ящиков с водой, которая, по мнению миссис О'Раффети, благоприятно влияет на пищеварение. Звуки стали громче, когда я подошел к деревянным дверям кухонной подсобки. В большом медном замке торчал ключ. Я обошел по кругу почти весь дом и оказался неподалеку от гостиной.

Приоткрыв дверь, осторожно заглянул внутрь. Механический гул стал громче. Я увидел перед собой короткий лестничный марш, который вел в подвальное помещение. Вдоль стены были прикреплены четыре контрольные панели с бегающими огоньками и вспыхивающими цифрами. Их оранжевый свет отражался в больших лужах на грубой каменной кладке пола. Я оказался в прачечной, где в ряд стояли стиральные машины и сушилки. На верхней крышке одной из машин громоздился ящик из-под банок с пивом и валялось несколько блоков сигарет. Где-то рядом раздался кашель, и я услышал гневное восклицание мексиканца.

Пройдя мимо стиральных машин, я обнаружил еще одну дверь, она была приоткрыта, сквозь щель падал яркий свет. Я вошел и увидел за круглым столом четырех человек, играющих в карты, — трех мексиканцев