Шпионский крючок - Лен Дейтон

нечто загадочное — уроженец Гавайев, который смог прижиться в Европе, как мало кому из чужаков удается. Виртуозное владение немецким языком — безукоризненное знание грамматики, произношения и идиом — было само по себе достойно удивления и позволяло Гарри чувствовать себя достаточно свободно, даже расслабленно, что он и любил демонстрировать. Иностранцы, которые в зрелом возрасте попытались бы изучить немецкий язык на таком уровне, при всей своей энергии и свободном времени должны были бы признать свое поражение или просто рехнуться.

— Почему тебя это волнует? — спросил я. — Зачем вам Брет?

— Он представляет интерес, — сказал Гарри.

— Ты имеешь в виду Бриджитт?

— Я имею в виду Вашингтон, — сказал он.

— Неужели Брет так важен для ребят из Лэнгли? — очень осторожно осведомился я.

Он подпрыгнул, как ошпаренный кот, при одном только намеке на это.

— Не путай меня, — сказал Гарри. — Брет не сотрудник ЦРУ и никогда им не был. — В самом утверждении и тоне, каким оно было высказано, чувствовалась старомодная вежливость, с которой полагалось говорить об этом учреждении.

— И вот все мне это пытаются внушить, — сказал я. Под «всеми» я подразумевал Гарри. Много лет назад мы с ним такое проходили.

С подчеркнутым терпением он повторил:

— Все тебе это внушают, потому что сие правда.

— Для Вашингтона?

— Да будешь ли ты меня слушать, Бернард! Брет не — повторяю: не! — работник Управления. И мы ничего не знаем о том, что Брет делал для вас. А хотели бы, черт побери.

— Это вы кого-то послали за изгородь в прошлом месяце, Гарри? Это кто-то из ваших людей пытался выйти на Брета?

Уставившись на меня, Гарри помолчал, а потом сказал:

— В кого-то там стреляли. Налетчик серьезно пострадал. Да, я слышал об этом.

— Представитель дружественного агентства тайком куда-то пролезает, потому что ему негде провести время? Не для печати, — заверил я его, — это был один из ваших?

Но на это Гарри не купился.

— Я говорю не об Управлении, речь идет о Капитолии, где у Брета куча хороших друзей. Его семья пользуется немалым влиянием в этом городе. И они не будут молчать, если Брету придется плохо.

— Если Брету придется плохо? Гарри, хотел бы я толком понять, о чем ты ведешь речь, — сказал я. — Я понятия не имел, что Брет жив, пока не очутился здесь.

— Не пудри мне мозги, Берни. Живой он был или мертвый, но ты поносил Брета Ранселера. И не отрицай.

Я внезапно ощутил острый укол страха. В машине трое. И по пути полно пустынных участков пляжа и заросших пустошей. И с нахальством, куда большим, чем можно было во мне заподозрить, я бросил:

— Отложи-ка свой кастет в сторону, Гарри. Это не твой стиль. — Хотя слухи, которые с давних пор доходили до меня, говорили, что пользоваться кастетом было вполне в стиле Гарри.

Он улыбнулся.

— Говорят, ты становишься параноиком.

— Станешь тут, когда такая шпана встречает тебя на дороге и намекает, что может похоронить под кучей дерьма.

Не обратив внимания на мои слова, он сказал:

— Вот, например, с тем типом, Вуснемом. Да парень был самым обыкновенным бизнесменом.

— Что?

— Брет прошлым вечером связался с конторой и попросил спешно проверить пассажира, который сидел рядом с тобой во время рейса. Он ровно ничего собой не представлял, Бернард. Обыкновенный строитель, который пытается делать деньги на недвижимости. Вот почему я и говорю, что ты впадаешь в паранойю.

— Брет попросил? Узнать о Вуснеме? — пробормотал я.

— Ясное дело. Брет связался по телефону. Насколько я слышал, он был просто вне себя. Он хотел выяснить, в самом ли деле мы кого-то посадили в самолет рядом с тобой, но я-то знаю, что мы этого не делали. Мы даже не знали о твоем прибытии, пока ты тут не появился. Брет убедил кого-то, что расследование надо произвести без промедления — по первому разряду. Выкопать все, что только можно, о малыше Вуснеме, и побыстрее. Пришлось заставить авиакомпанию просмотреть списки пассажиров. Людей вытащили из постели и заставили всю ночь вкалывать. Могу тебе сказать, что они были отнюдь не в восторге. Учитывая уик-энд.

— И значит, Вуснем не работает на лондонский Центр?

— Боже праведный. Даже сейчас ты мне не веришь. Я вижу это по твоему лицу.

— Кого это вообще волновало… — сказал я.

— Меня волновало, Брета. Всех, кто тебя любит. Нам было не все равно, что с тобой происходит, малыш Бернард.

Я издал неопределенный звук, давая понять, что не хочу разговаривать об этом идиоте мистере Вуснеме. Гарри понимающе кивнул и, наклонившись, нажал кнопку, опускающую стеклянную перегородку, которая отделила нас от сидевших на переднем сиденье. Но поскольку, как я предполагал, лимузин принадлежал ЦРУ, в нем где-то под обшивкой должен быть спрятан диктофон, так что и Бриджитт, и Бог знает кто еще смогут тщательно изучить распечатку всего, что я говорил. Может, я на самом деле впадаю в паранойю?

— Давай поговорим без обиняков, Берни. Давай отбросим в сторону всю ерунду, идет?

— О какой ерунде речь, Гарри?

Он пропустил мой вопрос мимо ушей. Выглянув из окна, чтобы определить, на каком расстоянии мы от аэропорта, он решил перейти к делу.

— Послушай, — сказал он. — Большой человек в Вашингтоне слышал, что ты ходишь вокруг да около, стараясь натравить кого-то из этих старых лондонских путаников на Брета… Ну, в Вашингтоне забеспокоились. Они поговорили с вашими людьми в лондонском Центре. Те сказали, что все это чушь, не стоит кипятиться. В чем суть обвинения, спросили они. Какие доказательства? Они хотят все знать досконально. Потому что им не понравится, если Брет окажется под прямой наводкой, не имея возможности ответить как полагается. — На мгновение промелькнул облик подлинного Гарри: под оболочкой добродушно улыбающегося Чарли Чана скрывался неукротимый дикарь.

— Если Брет так считает… — начал было я.

— Слушай меня внимательно, Берни. — Добродушная улыбка вернулась на место. — Я говорю, что такова точка зрения Вашингтона. Может, они и ошибаются, но в таком свете они будут воспринимать происходящее, когда опять выйдут на лондонский Центр и начнут задавать вопросы.

— А что сказали в Лондоне? — с неподдельным интересом спросил я.

— Лондон ответил как раз то, что Вашингтон и предполагал от него услышать. Там сказали, что это инициатива лично Берни Сэмсона, одинокого крестоносца, действия которого не получали никакого официального одобрения. В Лондоне сказали, что поговорят с Берни Сэмсоном и остудят его пыл.

— И как на это отреагировал Вашингтон?

— С удовлетворением. Большие шишки в Вашингтоне дали понять, что, если понадобится какая-то помощь, дабы успокоить этого британца, который бегает себе без