Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Ты сказал, что хочешь докопаться до сути, — напомнила мне Глория.

— Но я больше не могу позволить себе тратить на это время. Я столкнулся с цепочкой из маленьких секретов департамента, и если они настроены их сохранить, пусть так и будет. Все, с чем я сталкивался, заводило меня в тупик, больше таких открытий мне не надо.

— Я тоже завожу тебя в тупик, дорогой мой страдалец? — Она погладила меня по руке.

— А ты особенно, — ответил я.

— Как ты думаешь, Альфонсо даст мне мешочек, чтобы я захватила остатки печенки домой для Маффина? — спросила она и, не дожидаясь ответа, добавила: — Тебе не удастся так легко отделаться от своей подружки Синди.

— У нее куда больше свободного времени, чем у меня, и она любит такие номера. — У Синди всегда была на уме какая-то идея-фикс: помощь бездомным животным, женщины-священники, выхлопные газы, убивающие растительность. Ей бы только повод.

— Я думаю, она где-то вне нормы, — сказала Глория тем ровным голосом, который означал, что ее не интересует ни одно, ни другое. Она отключилась от темы. Глория умела это делать. Я бы с удовольствием овладел таким даром. Внезапно она вскинула руку и крикнула: — Могу ли я получить еще кофе, Альфонсо?

— Два! — добавил я, но он не подал виду, что услышал меня.

— Прости, — смутилась она. — Я забыла, ты не любишь, когда в твоем присутствии я делаю заказ.

— Никак ты заворачиваешь печенку в носовой платок? Фу!

— Маффин любит печенку. — При появлении кофе она засунула сверточек в сумку.

— Впрочем, кофе пить мне не стоит, — сказал я. — Я собираюсь поспать.

— Детей не будет дома до ужина. Может, я тоже залезу в постель, — бесхитростно добавила Глория.

— Так поехали скорее домой!

Глава 17

В конторе меня уже ждала куча работы. Груду бумаг венчал запрос из министерства обороны относительно «семтекса», чешской пластиковой взрывчатки. Экспортируемая через ГДР, она использовалась для приготовления самодельных гранат из консервных банок, доставлявших кучу неприятностей в Северной Ирландии. За ним следовал набор конфиденциальных вопросов о Лейпцигской ярмарке и — чем следовало заняться в первую очередь — ряд запросов от министра, ответы на которые должны были быть готовы к парламентскому часу.

Таково было одно из общепринятых правил жизни в департаменте: когда Дики, неизменно беспокоившийся о своей карьере и выбиравший оптимальные способы действий на этом пути, вываливал на мой стол набор папок, они уже заранее были сложены в том порядке, в котором он предполагал получить от меня материалы. Моя работа отнюдь не облегчалась теми загадочными соображениями и инструкциями, которыми Дики делился со мной по поводу каждой папки, поступавшей в мое распоряжение.

«Держи все наготове, — говаривал Дики, — пока мы не узнаем, о чем пойдет речь на комитете». Или: «Скажи этому старому засранцу, что он совсем завалил нас делами, но держись с ним повежливее», «это сработает, если они найдут подходящего человека, но убедись, что все это не придется расхлебывать нам». Привычным для него было выражение: «Выясни, что им на самом деле надо, и, может быть, мы встретим их на полпути». Такова была лишь часть загадочных поручений, которые мне предстояло претворить в жизнь ко вторнику, пока Дики занимался своими делами где-то на стороне. Он всегда требовал, чтобы со всеми заданиями было покончено к концу дня.

К тому времени, когда жизнерадостный Фрэнк Харрингтон заглянул в мой маленький кабинетик и пригласил перекусить на скорую руку, я лишь тускло поглядел на него.

— Ты загонишь себя в могилу, если до вечера попытаешься справиться с этой кучей, — сказал Фрэнк, тыча указательным пальцем в толстую папку. Она содержала в себе произведенный каким-то несчастным детальный анализ всех закупок в странах Восточной Европы, для которых там пользовались западной валютой. Приводились таблицы и графики, комментарии и балансовые отчеты из «Пивекса» в Польше, «Тувекса» в Чехословакии, «Корекома» в Болгарии, которые графа за графой сравнивались с данными по «Интершопу» в Восточной Германии.

Фрэнк осторожно приоткрыл досье, не снимая его со стола, словно боялся испачкать руки.

— Можешь ли ты поверить, что я видел эту груду бумаг на столе у старика еще в тот день, когда меня отправляли на работу в Берлин?

— Конечно, могу, — признал я.

— За эти годы она, естественно, стала толще, — сказал Фрэнк, который, скорее всего, ждал восторженной оценки своей феноменальной памяти. Он повесил на край стола туго скатанный зонтик и взглянул на золотые карманные часы, дабы убедиться, что наступило время ленча. — Отложи это все в сторону, Бернард. Давай-ка я тебе поставлю пинту «Гиннеса» со свиным пирогом. — Представление, которое лелеют многие изгнанники, о том, что англичане предпочитают проводить ленч в тавернах, столь неистребимо, что я не мог не улыбнуться. Фрэнк был элегантен и подтянут. Его пригласили наверх для разговора с заместителем, и на нем по этому случаю была темно-серая тройка с золотой цепочкой по жилету, рубашка в широкую полоску, приобретенная на Джермин-стрит, и новенький итонский галстук, которых у Фрэнка неисчерпаемое количество.

Мой же одноцветный галстук был из синтетической ткани, а японские часы в пластмассовом корпусе. Я предельно устал и измотан, и в ушах у меня стоит голос Дики, поскольку я вынужден слушать его бесконечные тирады, записанные на диктофон. Мне предстояла долгая утомительная работа, ибо Дики решительно не в состоянии излагать свои аргументы в мало-мальски стройном порядке, а те его пассажи, которые еще отличались рассудительностью и логикой, совершенно мистическим образом перемежались сомнительными тирадами. Отодвинув в сторону свои труды, я спросил:

— Как у вас следующая неделя, Фрэнк? В среду я в Берлине.

Но Фрэнк не уходил.

— Перекусим на скорую руку, Бернард.

Подняв глаза, я увидел, что он с натянутой улыбкой стоит в дверях. Только сейчас я понял, как много значит для него возможность перекинуться со мной несколькими словами.

Я, конечно, знал, что Фрэнк всегда относился ко мне как к примерному сыну. Порой мне намекали на это, особенно когда я бывал слишком груб или заметно осложнял жизнь Фрэнка. Даже он сам несколько раз упоминал о странном чувстве ответственности перед моим отцом. Но Фрэнк слишком серьезно воспринимал эту обязанность. Нередко он буквально рисковал своей карьерой, чтобы помочь мне, и, откровенно говоря, я чувствовал себя в неоплатном долгу перед ним. Взаимоотношения в системе отец — сын редко складываются