Шпионский крючок - Лен Дейтон

Я не обещал Фрэнку Харрингтону ничего из того, чего не обещал бы себе. Выходило, все кругом в один голос убеждали меня, что Брет Ранселер чист от подозрений и его репутация безукоризненна. В свете столь убедительных заверений было бы сущей глупостью продолжать интересоваться работой, которой он занимался до бегства моей жены Фионы.

Вернувшись в кабинет, я с новыми силами яростно набросился на работу. К четвергу мой письменный стол, несмотря на поступление очередной порции заданий от Дики, был девственно чист. Чтобы отпраздновать обретенную свободу от сверхурочного детективного расследования, я в выходные дни вытащил Глорию с детьми на лоно природы. Для новой девушки, работавшей у нас не больше десяти дней, это был первый уикэнд вне дома. Ранним субботним утром мы снялись с места. На поле площадью не менее десяти акров, рядом с Батом, мы посетили музей паровых машин, осмотрев коллекцию древностей, среди которых были и жатки, и карусели, и тракторы, и газонокосилки… Все в рабочем состоянии, на ходу. Дети пришли в полный восторг. Глория казалась еще обаятельнее и еще моложе, почти девочкой. Несмотря на присутствие детей, она все время говорила мне, какое счастье, что у нее есть я. Я думаю, за все время в первый раз мы все четверо ощутили себя настоящей семьей, в которой живет счастье. Даже двенадцатилетняя Салли, которая до сих пор относилась к Глории весьма сдержанно, обняла ее с такой пылкостью, какой я никак от дочери не ожидал. Билли — обычно немногословный и суховатый — потащил Глорию с собой на прогулку, в ходе которой излагал истории из своей жизни, попутно намекнув, что новая горничная порой бывает «настоящей крыской», но это пройдет. Я не столь оптимистично воспринимал ее присутствие, поскольку теперь понял, что Дорис была далеко не худшим вариантом.

Субботним вечером мы очутились в Эвертоне, симпатичной маленькой деревушке. Обед состоялся в гостинице. До Лондона был долгий путь, и мы неожиданно приняли решение остаться тут на ночь. Глория с чисто женской предусмотрительностью взяла с собой ночные принадлежности, включая зубные щетки для детей и их пижамки, даже засунула в сумку эластичную полоску, которую Билли на ночь должен накладывать на зубы. Этот уик-энд навсегда останется у меня в памяти. Мы больше не обсуждали учебу Глории. В воскресенье утром все вместе отправились на прогулку по окружающим полям, не встретив ни единой живой души. Мы прошли вдоль речушки, в струях которой резвилась рыба, и закончили путешествие в небольшой таверне на берегу реки, стены которой были увешаны снимками, театральными программами, нотами и другими памятными предметами, напоминающими о Марии Каллас. Мы позволили себе выпить бутылку «Пола Роджера». Билли измазался в грязи с головы до ног, а Салли собрала цветы. Глория сказала, ей хочется, чтобы этот день никогда не кончался, длился вечно, а я позволил себе поверить ее словам.

Дети росли так быстро, что я с трудом мог представить себе: этот высокий юноша, шагавший рядом со мной, — тот самый малыш Билли, каким он был всего лишь несколько месяцев назад.

— Девчонки вообще ничего не понимают, — сказал мой сын, словно продолжая начатый разговор, хотя только что единственное, что его занимало, это как бы перебраться через ручей.

— Ты имеешь в виду Салли?

— Да, она уже быстренько обзавелась школьными подружками в Марилебоне.

— Даже быстрее, чем ты? — спросил я.

— Да, у нее все в порядке. Ей нравится на новом месте. Девчонки только и знают болтать о нарядах, — сказал Билли, — и им неважно, что делается вокруг.

— А ты чем собираешься заняться?

— Я бы хотел вступить в клуб антикварных автомобилей.

Мне удалось скрыть удивление.

— Ты считаешь, что уже достаточно вырос для него? Разве для вступления не нужно иметь такой автомобиль?

— Скорее всего, я пока буду там на подхвате… чистить двигатели, подкачивать шины. — Он посмотрел на меня. — Мне нравится наш новый дом, папа. И Салли тоже. Так что не волнуйся из-за нас.

— Я пройду первым, — сказал я и, подав руку, помог Билли перескочить через ручей. Он был тяжелым, чертовски тяжелым. Я бы уже не мог таскать его на плечах.

Теперь Билли, в свою очередь, протянул руку мне. И когда я одолел крутой глинистый откос берега, он сказал:

— Я на днях виделся с дедушкой.

— С дедушкой?

— Он купил новую машину. «Бентли-турбо», темно-синюю. И приехал на ней за нами в школу.

— Ты говорил с ним?

— Он отвез нас домой.

— Я думал, что вас встречала нянечка.

— Она тоже приехала.

— Мне стоило бы отвезти вас повидаться с ним, — сказал я.

— Он сказал, что мы можем провести с ним каникулы. Он едет в Турцию. Может, поедет на машине и сам будет сидеть за рулем.

— Дедушка? Надеюсь, ты это не придумал, Билли?

— А мы сможем поехать, папа? В «бентли»!

— Ты рассказывал об этом тете Глории?

Билли смутился. Уставившись на свои измазанные грязью башмаки, он еле слышно пробормотал:

— Она сказала, чтобы я не говорил тебе. Она сказала, ты расстроишься.

— Нет, все в порядке, Билли. Но я должен подумать. Может, мне придется поговорить с дедушкой.

— Спасибо, папа! Спасибо, спасибо тебе! — Обняв меня, Билли спросил: — Как ты думаешь, дедушка разрешит мне сидеть впереди?

— Турция далеко, до нее долго добираться, — сказал я.

— Вон там Салли и тетя Глория, — крикнул он. — Они, должно быть, ищут, где перебраться через ручей.

Значит, вот как это начинается. Если бы речь шла просто о поездке во время каникул, почему бы отцу Фионы не приехать и не переговорить со мной? Турция: до СССР от нее рукой подать. Мысль о том, что мои дети окажутся там в компании с моим занудным тестем, наполняла меня ужасом.

Лаконичный рассказ Билли бросил основательную тень на нашу идиллию, но причиной всех тревог, вскоре обрушившихся на меня, оказался этот неисправимый старый болван Дронт. При первой нашей встрече с ним во Франции я воспринял его как добродушную эксцентричную личность, достаточно умного пожилого человека, который временами хорошенько закладывает за воротник. Теперь же мне довелось столкнуться со злым, напыщенным и воинственным старым пьяницей, каковым он, по сути, являлся.

Хотя об этом никогда не заходила речь, я не сомневался, что мать Глории звонила ему и изливала душу, жалуясь на заброшенность и одиночество. Глория как-то упомянула, что в далеком и неопределенном прошлом старик был увлечен ее матерью. Тем не менее, приезжая в Лондон, Дронт обычно всем сообщал, что оказался тут по делам. Как бы там ни было, на этот раз Дронт объявился