Шпионский крючок - Лен Дейтон

заслужил покой. А ведь когда-то сам же сообщил, что Брет погиб. Мы сидели за скромным ужином у «Кемпи», там были и другие люди, со стороны. Я не мог углубляться в эту тему. А может, и следовало бы.

— Но почему он тогда сказал вам, что Брет мертв? К чему все это было?

— Ты же видел его, а я нет. Что тебе рассказывал сам Брет?

— Я не спрашивал, как он воскрес из мертвых, — сухо ответил я.

Фрэнк предпочел увидеть в моих словах безобидную отговорку.

— Брет был на пороге смерти. Какая разница? Может, в целях безопасности и следовало представить его мертвым.

— Но вам неизвестны никакие особые причины такого решения?

— Нет, Бернард, неизвестны. — Он отпил еще вина и с большим тщанием, чем прежде, принялся изучать его цвет в бокале.

— Гарри зажал меня в угол и запудрил мозги, — сказал я. Фрэнк приподнял брови. — Он был полон желания сообщить мне, что любые действия Брета вызывают одобрение Вашингтона.

— Ну, уж ему это должно быть известно. Он всегда умеет устраиваться в тепленьком местечке, — сказал Фрэнк. — Исполняет роль мальчика на посылках, но его начальное жалованье больше, чем королевская рента.

— Точно, как моя работа, — хмыкнул я, — если не считать жалованья.

— Чего ради Гарри насел на тебя?

— Он считает, что я задаю слишком много вопросов.

— Он тебя с кем-то спутал. Вот уж чего за тобой не числилось, — со своим специфическим юморком выдал Фрэнк. — Вопросы относились к Брету?

— И к Фионе. Какой-то провал с финансами. Речь шла о куче денег. У Приттимена было право подписи… и он выступал в роли посредника по отношению к Центральному фонду.

— Ты, надеюсь, не развивал тему об убийстве Приттимена, не так ли? Мне довелось видеть типов из отделов по расследованию убийств в Вашингтоне — жуткое зрелище, и я знаю, заместитель договорился с ФБР, что они специально займутся убийством Джима. Пока в ФБР придерживаются идеи о рядовом случайном убийстве. Жалко, но для дальнейшего расследования ничего больше нет.

— Мне казалось, что представится возможность узнать побольше о Фионе.

— Я думаю, мы выяснили о ней все, что только можно.

— Ее мотивы. Ее сообщники и так далее.

— Мне кажется, департамент проверил каждый след, Бернард. В течение этих месяцев они вынюхивали каждого, кто только слышал о Фионе.

— Даже вас?

— В такого рода расследованиях, Бернард, никто не свободен от подозрений. Я-то думал, что ты осведомлен об этом лучше, чем кто-либо другой. Неделю за неделей министр буквально дышал в спину ГД. Я думаю, старик свалился именно из-за этого.

— А ГД на самом деле болен? — осведомился я. — Или это просто уловка, чтобы пораньше уйти на пенсию или отколоть что-то подобное? — Фрэнк прошел со стариком бок о бок всю войну, и они оставались близкими друзьями.

— Сэр Генри теперь не часто показывается в конторе. Ему, скорее всего, позволят продолжить работу по контракту, чтобы не пострадала пенсия. Но я сомневаюсь, чтобы он опять взял в руки бразды правления.

— Они достанутся сэру Перси?

— Сейчас никто толком не знает. Говорят, что премьер-министр склонен пригласить человека со стороны… и если на водительском месте окажется кто-то из молодых судебных лордов, конторе будет легче отбиваться на слушаниях парламентского комитета, где придется отчитываться за свои действия.

Появился «ангел на лошади», заказанный Фрэнком: пара жареных устриц, обернутых в ломтик подрумяненного бекона и водруженных на треугольничек поджаренного ломтика хлеба. Фрэнк любил изысканные блюда. На своих обеденных приемах он упрямо придерживался традиций викторианских времен, когда после десерта подавали такие крепко подсоленные изыски. «Прочищает вкусовые пупырышки для портвейна», — не раз объяснял он мне. Он съел заказ с нескрываемым удовольствием, с которым отдавал должное кларету, и не промолвил ни слова, пока тарелка не была опустошена и официант не унес блюдо.

Затем он вытер губы одним из своих огромных льняных носовых платков и сказал:

— Никак ты в легком раздражении, а, Бернард?

— Раздражении?

Фрэнк ухмыльнулся.

— Его не скрыть. И не пытайся.

— С чего мне раздражаться? — продолжал возражать я.

— Не считай меня совсем уж старым идиотом, — сказал Фрэнк. — Помнишь, я сказал тебе, что сэр Генри не был в Берлине вот уже много лет? Теперь могу сообщить, что он был гостем на званом ужине у «Кемпи», и все это прохлопали. Так, Бернард?

— Это не важно, — сказал я.

— Совершенно верно. Принцип достаточности знания: секреты выдают только тем, кто должен о них знать. А не тем, кто сам хочет узнать. — Он взялся за бутылку, чтобы наполнить стаканы, но официант уже исполнил эту обязанность. Бутылка была пуста. — Пала на поле битвы, — сказал Фрэнк, отставляя бутылку. — А мертвецы не рассказывают сказок. Что, если мы позволим себе еще стаканчик мадеры?

— Мне хватит, Фрэнк, — сказал я, — а то я усну прямо за столом.

— Тоже верно. Так о чем я говорил? Да, о достаточности знания.

— Вы дали мне понять, чтобы я не совал нос в дела, которые меня не касаются.

— Отнюдь. Я просто обрисовал тебе политику департамента. Я слышал, что ты было пустился в свой очередной крестовый поход. И просто старался убедить тебя, что во всей этой истории нет ничего личного. Любая чрезмерная деятельность такого рода со стороны сотрудников беспокоит отдел внутренней безопасности.

— Благодарю.

— Надеюсь, ты больше не пытаешься найти крота? — Он опять улыбнулся. Фрэнк испытывал безграничную веру в свое начальство, тем более что они вместе окончили соответствующую школу и достойно прошли свой армейский путь. По отношению к ним любые подозрения были просто смешны.

— Нет, Фрэнк, не пытаюсь.

— Я на твоей стороне, Берни.

— Я знаю, что так и есть, Фрэнк.

— Но у тебя все же есть враги — или, может быть, более точно, соперники, — и я бы не хотел, чтобы им представился повод пришить тебя.

— Да.

— Тебе стукнуло… — он помедлил буквально долю мгновения, — сорок четыре. — Фрэнк хранил в закромах памяти даже эту цифру.

Я хмыкнул, давая понять, что он не ошибся.

— Имея на руках двух симпатичных малышей, ты должен больше думать о своей карьере, а не выискивать, каким бы образом уесть ребят с верхнего этажа. — Еще одна пауза, чтобы дать мне возможность усвоить его слова. — Умный да поймет, Бернард. — Бросив салфетку на стол, он встал, давая мне понять, что маленькая лекция подошла к концу.

— О'кей, Фрэнк, — сказал я. — Принцип достаточности знания я усвоил отныне и навсегда.

— Я слышу речь не мальчика, но мужа, — сказал Фрэнк. — Подумай о детях, Бернард. После исчезновения Фионы у них остался только ты.

— Я думаю о них,