Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Вы правы, Фрэнк. Черт с ним со всем! — Я вынул из диктофона кассету и запер ее в ящик письменного стола. Может, ее следовало бы отправить в КГБ, чтобы внести смятение в ряды противника. Фрэнк протянул мне пальто.

Во время визитов в Лондон Фрэнк неизменно имел в своем распоряжении машину с водителем. Это одно из приятных преимуществ его должности в Берлине. Мы решили посетить «маленький винный погребок в Сити», но поскольку идею воплощал Фрэнк, погребок оказался не в Сити. Пришлось ехать на южный берег Темзы, в тот район города Лондона, который носил загадочное название «Боро»[9]. Улицы, начинающиеся от Олд-Кент-роуд, застроены обветшавшими домами викторианского времени. На входных дверях поблескивают небольшие медные таблички типа тех, которые сообщают об адвокатских конторах и зубоврачебных кабинетах. Длинный, уходящий в них коридор наконец привел нас в мрачноватое подвальное помещение с массивными колоннами и низко нависающим потолком. Кирпичная кладка была украшена поблескивающими вкраплениями зеленого бутылочного стекла. На черных грифельных досках красовались названия вин, которые сегодня предлагались вниманию любителей потреблять алкоголь распивочно. Стойка бара занимала большую часть одной из стен зала, и в прилегающем пространстве при свете светильников были видны небольшие столики, за которыми деловые люди попивали свои непритязательные клареты и портвейны, поклевывая дорогие холодные закуски и стараясь изображать из себя финансовых магнатов, которые удрали сюда, опасаясь внимания телевидения, чтобы заключить мультимиллионные сделки.

— Нравится? — с гордостью спросил Харрингтон.

— Потрясающе, Фрэнк.

— Очаровательное местечко, не правда ли? И ни малейшей опасности столкнуться с кем-то из наших людей — вот почему мне тут и нравится. — Под «нашими людьми» он подразумевал импозантных бюрократов из Уайтхолла. Он был прав.

Пожилой официант, обряженный, как и предписывал стиль винного погребка, в белую рубашку с галстуком-бабочкой и длинный передник, пригласил нас сесть прямо у стойки. Чувствовалось, что Фрэнка тут знали и хорошо понимали. Увидев, сколько он выложил за бутылку «Шато-Палмер» 1966 года, я понял почему. Та небрежность, с которой Фрэнк проглядывал карту вин, его экстравагантная щедрость были частью той роли отца и покровителя, которую он мне демонстрировал.

С соблюдением соответствующего церемониала бутылка была открыта, и запах пробки продегустирован. Ее нюхали, щупали и лизали. Фрэнк осклабился и произнес: «Пить можно». Мы рассмеялись.

Сказывалась еще одна неизменная черточка характера Фрэнка: если вино обязано было быть сверхизысканным, то на все остальное он не обращал внимания, поглощая пожелтевший чилтонский сыр, вчерашний пирог со свининой и черствый белый хлеб.

Я понимал, что он должен завести со мной известный разговор, но продолжал делиться сплетнями о жизни конторы, препочитая, чтобы Фрэнк взял инициативу на себя. Когда с куском пирога, обильно политым жгучей горчицей, было покончено, он налил по второму стакану кларета и сказал:

— Черт бы побрал эту Зену. — Фрэнк произнес это тихо, но с большим чувством. — Мне хотелось убить ее.

Я с интересом посмотрел на него. В недавнем прошлом Фрэнк проявлял по отношению к Зене куда большую снисходительность. Он явно испытывал к ней безрассудную страсть.

— С ней все в порядке? — небрежно, между двумя порциями пирога, осведомился я. — Я слышал, она отправилась во Франкфурт-на-Одере. И Вернер был очень обеспокоен.

Он взглянул на меня, словно пытаясь определить, что и сколько мне известно, и затем сказал:

— Она мотается туда и обратно на экспрессе «Берлин — Варшава».

— На «райском поезде»? Чего ради? — спросил я, хотя заранее знал ответ.

— Черный рынок. Ты же ездил этим поездом и сам все знаешь.

Да, я ездил и все видел. Сразу же по пересечении польской границы поезд превращался в восточный базар. Торговцы черного рынка, представлявшие собой все социальные слои стран восточного блока, включая деятелей коричневого и серого рынков, ходили из купе в купе, покупая и продавая все что угодно, от шотландского виски до электроприборов «Блэк энд Деккер». Я запомнил громкие голоса поляков, руки, потрясающие пачками долларов, и сумки, едва ли не лопающиеся от стопок пластинок с поп-музыкой и блоков сигарет «Мальборо». «Райский поезд» предоставлял массу возможностей сбывать антиквариат.

— Чем Зена занималась в этом поезде? — спросил я.

— Ее прихватили на платформе Фридрихштрассе, когда она возвращалась обратно… Похоже, за ней следили.

— И где она сейчас?

— Ее отпустили.

— Она что-то везла?

— Старые гравюры. Кроме того, какую-то икону и Библию. Все конфисковали, а ее отпустили восвояси.

— Повезло, — сказал я.

— Она дала им понять, что ее вполне устроит расписка только за один предмет, остальные они могут разделить между собой.

— Тем более ей повезло. Могла схлопотать лет десять за попытку взятки.

Взглянув на меня, Фрэнк сказал:

— Она хорошо разбирается в людях, Бернард.

Ответа не требовалось. Сделав глоток в самом деле очень приятного «Шато-Палмер», я кивнул.

Возвращенное к жизни вино источало тонкий, почти забытый букет.

Гнев, который вызвали у Фрэнка воспоминания о Зене, сошел на нет.

— Глупая маленькая корова, — с чувством сказал он. — Как насчет пудинга, Бернард? Насколько мне помнится, тут его обсыпают великолепной яблочной крошкой. — Фрэнк улыбался.

— Нет, спасибо. Только кофе.

— Вернер явился в Лондон. В пятницу направился прямиком в офис и перевернул там все вверх дном, — сказал Фрэнк. — Я, конечно, был в Берлине. К тому времени, когда до меня наконец дозвонился заместитель, я уже знал — Зена, здоровая и невредимая, сидит у себя дома, о чем имел полное право ему доложить. Все в полном порядке. А я всего лишь вышел понюхать розы.

— Меня в Лондоне не было, — напомнил я ему. — Я уезжал в Калифорнию.

— Я бы предложил тебе особый деликатес, который они отменно тут готовят, «ангел на лошади». Ты уверен, что больше ничего не хочешь? — Когда я отрицательно покачал головой, он подозвал официанта и сделал заказ только для себя. — Должен сказать, сэр Перси чертовски хорошо справился со своей задачей, — сказал Фрэнк.

Но я не собирался давать ему возможность пускаться в рассуждения о способностях заместителя или отсутствии оных.

— Вы знаете, что я видел Брета в Калифорнии?

— Брет? — Он уставился на меня. — Да, старик как-то упомянул об этом… пару дней назад.

— Вы удивились?

— Я почувствовал себя в жутко дурацком положении, — сказал Фрэнк. — Ведь в свое время именно старик дал мне понять, что Брет мертв, и даже не сделал попытки намекнуть на правду.

— Почему?

— Бог его знает. Временами он впадает в детство. Теперь-то он просто засмеялся и сказал, что Брет