Шпионский крючок - Лен Дейтон

— Довольно образно, — сказал я.

— Конечно, образно, Берни. — Теперь он больше не улыбался, лицо его было невозмутимым. Он холодным взглядом провожал проносящиеся мимо нас неоновые вывески ресторанчиков и вереницы машин, пассажиры которых стремились перекусить до заката солнца. Он притронулся к кондиционеру, врезанному в стекло, и удивился, увидев, что из его решетки капнула вода. — Потому что эти большие шишки в Вашингтоне не поверили тому, что им сказали ваши люди в Лондоне, — продолжил Гарри, отвернувшись к окну. — Они не могут себе представить, как в наше время в Лондоне находятся такие неукротимые люди, которые на свой страх и риск хотят копаться в грязи.

— Да?

— Да. Вашингтон считает, что ты действуешь в соответствии с полученным заданием. Они прикидывают, не готовятся ли эти сукины дети в лондонском Центре к пересдаче карты по-крупному, для чего заблаговременно готовят крапленую колоду.

— Расскажи-ка побольше об этом, — попросил я. — Мне интересно.

Повернув голову, он одарил меня странной улыбкой, медленно обнажившей зубы.

— Они думают, ваши ребята слишком умны, чтобы оставлять свои трупы у соседа во дворе.

Теперь я начал кое-что понимать.

— Лондонский Центр хочет взвалить ответственность за провал на Брета?

— Можно и так сказать, — согласился Гарри.

— Несколько искусственный ход, верно?

Гарри натянуто улыбнулся и не ответил. Оба мы знали, что ничего неестественного в этом раскладе нет. Кому как не нам знать, что именно таким путем наши хозяева разрешают возникающие перед ними трудности. Во всяком случае, мне не придется лезть из кожи вон, убеждая, будто лондонский Центр не собирается делать ничего подобного. Альтернативой было то, что все возмущение вашингтонского клуба поклонников Брета должно было обрушиться на мою голову. А я всегда был противником насилия, пусть даже о нем намекали в образной манере.

Глава 16

Воскресенье, время ленча. Аэропорт Хитроу в Лондоне. Глория встречать не приехала. Возвращение домой меня не грело и не радовало. Утомленный таможенник потребовал, чтобы коробку с официальными документами, которую мне всучил Брет, вскрыли при нем для досмотра. Мое возражение было отвергнуто, и мне пришлось дожидаться, пока дежурный офицер специального отдела закончит свой поздний завтрак из яичницы с сосисками, спустится вниз — на галстуке у него остались кусочки яйца — и объяснит, что мне разрешено въезжать в Соединенное Королевство с закрытыми и запечатанными коробками и что их содержимое не подвергается досмотру на таможне Ее Величества.

Ненужная задержка тем более вывела меня из себя, что я не сомневался: содержимое коробки не имеет особого значения, поскольку не содержит больших тайн: поручение доставить документы стало поводом для департамента заставить меня пересечь океан и на высоких тонах поговорить с обаятельным Бретом Ранселером. Был ли эпизод с Гарри частью плана, составленного в департаменте, я еще не понял, но скорее всего нет. Вряд ли информация, которую мне сообщил Гарри, исходила от них.

Когда я добрался до дома номер тринадцать по Балаклава-роуд, он встретил меня пустотой и молчанием. Торопливо нацарапанная записка, засунутая в дверцу духовки, гласила, что Глория должна навестить заболевшую мать. Слово «должна» было три раза подчеркнуто. И еще было написано, что дети отправились в зоопарк с «очень приличными» школьными друзьями.

Принять такое решение было не просто для Глории. Она знала, что я полностью доверяю ей детей. Ее родители не в восторге по поводу наших домашних порядков. И меня отнюдь не радовал тот факт, что мать Глории всего на три года старше меня. Вот так обстояли дела!

Воскресный ленч для англичан моего поколения — священный ритуал. Садиться за стол обязательно надо дома. Если повезет, пойдет дождь, что избавит вас от необходимости работать в саду. Вы удобно расположитесь у зажженного камина, попивая аперитив по своему выбору. Если вам захочется отдать должное умственным упражнениям, можете перелистать воскресные газеты, убедившись, что в них нет ровно никаких новостей. В назначенное время в присутствии радостно взволнованной семьи вы нарезаете тонкие ломтики поджаренного мяса и раскладываете, при желании, капусту, вареный картофель и йоркширский пудинг. Вы делите их неравными порциями между членами семьи в соответствии с их аппетитом. Наконец такая же судьба постигает вкусный десерт в сопровождении взбитых сливок. Потом вы можете позволить себе пойти подремать.

Что бы ни говорили немцы и прочие, я, при всем своем пристрастии к иностранной пище, иностранным отопительным системам, иностранным машинам и иностранным учреждениям, в том, что касалось воскресного ленча, был англичанином до мозга костей.

Поэтому я столь огорчился при мысли, что мне придется есть холодную ветчину и салат, которые оставила Глория. А посему я взял машину и отправился к Альфонсо — в маленький итальянский ресторанчик в Уимблдоне. После того, как мы угостили там детей «кози фан тутти», хозяин получил звание Дон Альфонсо. Альфонсо — испанец и, хотя энергично внедрял в Уимблдоне итальянское меню, не был так глуп, чтобы полностью отказываться от британской кухни. Тем более в час воскресного ленча.

Заведение Альфонсо было переполнено шумной публикой, которая не подозревала, что ленч у домашнего очага — незыблемая английская традиция. Под ногами крутилась масса детей, две витрины со сладостями ждали осады и разграбления. Из динамика доносились скрипучие звуки песенки «Воларе» в сопровождении мощного гитарного аккомпанемента. Она повторялась каждые тридцать минут.

— Рекомендую «Арагосту фра Дьяволо», — посоветовал Альфонсо, наливая мне в стакан белого вина и поворачивая бутылку, чтобы я мог увидеть выразительную наклейку. — Выпейте! Выпейте! И вы почувствуете себя как дома, мистер Сэмсон. — Только самые ненаблюдательные из посетителей могли принять Альфонсо за итальянца, хотя он на самом деле прожил в Риме восемь лет. Его раскованное, без излишней щепетильности умение обаять клиентов скрашивалось легкой меланхолией, свойственной уроженцам Иберии. — Есть лобстер, сваренный в белом вине с томатом. Поистине объедение, — убедительно добавил он.

— Лобстер мороженый? — осведомился я. Альфонсо помогал одному из своих новых официантов справиться с ломтиками копченой колбасы, которые рассыпались по металлическому подносу. Тот чуть не выронил его. Только потрясающее самообладание удержало Альфонсо от того, чтобы не бежать через обеденный зал.

Он повернулся ко мне, и его удивление сказалось лишь в реплике:

— А вы считаете, что я ловлю их в муниципальном бассейне в Уимблдоне? Мороженые ли они? Конечно. Мороженые.

— Я не люблю мороженых лобстеров, — сказал я ему. — И вообще не люблю ничего, что называется «Дьяволо».

Пуфф! У него перехватило дыхание.

— Что с