Шпионский крючок - Лен Дейтон

и Бадди. Его стетсон был нахлобучен почти до самых бровей. На столе несколько банок с пивом, бутылка виски и деньги. У стены дробовик. Гул в этом помещении был особенно силен, но сидевшие за столом, казалось, не обращали на него внимания.

— Привет, Бернард. Я так и знал, что это вы, — пробормотал Бадди, не отрывая глаз от карт. Трое мексиканцев повернули головы и уставились на меня с холодным недоброжелательным интересом. Всем троим было лет по тридцать с лишним, крутые ребята с коротко подстриженными волосами и выдубленными непогодой лицами. — Хотите присесть?

— Спасибо, — поблагодарил я. — Как-то не спится.

— Я не стал бы шляться в такое время, — сказал Бадди, перетасовывая карты. — Эта ночная смена чуть что хватается за оружие.

— Неужели? — спросил я.

Бадди наконец перевел глаза на меня с тем же неудовольствием, с каким рассматривал свои карты.

— Да, Бернард. Именно так. — Он облизал губы. — В прошлом месяце произошел инцидент. Какой-то юный засранец пробрался мимо наших солдатиков, перемахнул внешнее заграждение, проскочил собак, специальными ножницами прорезал дыру во внутренней изгороди, открыл секретный замок в кабинете мистера Ранселера и попытался взломать его черный стол. Как вам это нравится? Миссис О'Раффети уволила всю команду. Сказала, что они или спали, или надрались, или хлопали ушами, или что-нибудь такое. Тут она ошибалась, но, во всяком случае, новая метла чисто метет. Эти держат ушки на макушке. Понимаете, что я имею в виду?

— Я и не знал, что у мистера Ранселера есть кабинет, — признался я.

— Нечто вроде гостиной, — уточнил Бадди и пожал плечами. — Если вы хотите заглянуть в мои карты…

— Нет, — сказал я. — Не хочу.

— Эти ребята обобрали меня просто до нитки, — легкомысленно посетовал Бадди. Он налил себе виски и медленно выпил его.

— А что случилось с тем мальчишкой? — спросил я.

— С мальчишкой? Ах, с тем сукиным сыном, что пролез сюда? Не уверен, но предполагаю, что в обозримом будущем ему еще долго не удастся пользоваться резаком. «Солдадо» оказался слишком близко к нему. Из обоих стволов дробовика. К тому времени, как его удалось доставить в больницу, он потерял довольно много крови. И, конечно, прежде чем за него взялись, долго выясняли, имеет ли он медицинскую страховку.

— Вы попали в сложную ситуацию, — сказал я.

— Ничего сложного, — ответил Бадди. — Могу ручаться, что миссис О'Раффети не станет оплачивать лечение каждого подонка, который собирался ее ограбить. А нам досталось, когда пришлось вытирать кровь и убирать все, что он тут наделал. К тому же я сказал ночной медсестре, что нашел его истекающим кровью на дороге, и это могут подтвердить мои спутники. — Он кивком показал на троих мексиканцев.

— Вы все продумали, Бадди.

Подняв на меня глаза, он улыбнулся.

— И знаете, что интересно, Бернард? У этого жулика не было с собой оружия — довольно странно для этих мест. В его кармане оказалась фотокамера. «Олимпус»! Чертовски хорошая камера, где-то у меня тоже валяется такая. С мощным объективом, заряжается высокочувствительной пленкой. Специальной, для фотографирования документов. Я сообщил об этом мистеру Ранселеру, но он только улыбнулся и ответил, что все может быть.

— Пойду попробую заснуть.

— Как насчет глотка скотча?

— Нет, спасибо, — сказал я. — Попытаюсь и так справиться.

Вернувшись в постель, я положил подушку на голову, чтобы заглушить гудение механизмов. Уже светало, когда наконец мне удалось забыться. А потом пришел и настоящий сон, от которого меня пробудило лишь жужжание моего маленького будильника.

Утром неожиданно дало о себе знать дыхание зимы. Температура воздуха упала, и мне пришлось вытащить из сумки свитер. Тихий океан, испятнанный белыми барашками, обрел серовато-зеленоватую окраску, волны, разбиваясь о берег, вздымали фонтаны брызг. Низкая пелена темных облаков едва ли не цеплялась за верхушки холмов, и даже цвет воды в бассейне потерял свою чистоту.

Время тянулось медленно. Самолет из Лондона должен был приземлиться ближе к вечеру. Сидеть на воздухе слишком холодно, а гулять тут было негде, ибо за проволочным ограждением носились псы. Я предпочел поплавать в теплом бассейне. От воды на холодном воздухе шел пар, как из кастрюли с супом на плите. К десяти часам снова пошел дождь. Я сидел в «семейном зале», глотая кофе чашку за чашкой, и читал старые номера «Нейшнл джиогрэфик». Это было большое помещение со стропилами из мореного дуба по всему потолку и исполненными в стиле Модильяни портретами в натуральную величину миссис О'Раффети в кокетливых розовых платьях. Сама миссис О'Раффети тоже присутствовала, как и Брет с Бадди. Говорить нам было не о чем. На огромном экране стоящего перед нами телевизора шло сражение на футбольном поле. Никто не следил за игрой, но она давала возможность не общаться друг с другом.

Мы расположились на длинных диванах вокруг низкого дубового стола. На нем стояли пышный букет цветов в гигантской вазе и кубок с золотой лепниной, растительную композицию которого создал один из флористов Лос-Анджелеса. В объемистом камине ярко горело огромное полено, пламя которого колыхалось от порывов ветра, задувавшего в каминную трубу и рвавшего пальмовые кроны за окнами.

За ленчем ни миссис О'Раффети, ни Брета уже не было. Мы с Бадди отдали должное гамбургерам и салату, подносы с которыми держали у себя на коленях, усевшись у огня. Гамбургеры были огромные и как раз такие, как я любил, — в каждом едва ли не полфунта прожаренного мяса. Но Бадди сказал, что не выспался, ему не по себе и он предпочитает поджаренный картофель.

Погода портилась все сильнее, пока облака не опустились окончательно, окутав нас серой пеленой. И поскольку видимость упала едва ли не до нуля, миссис О'Раффети заставила Бадди позвонить в аэропорт и убедиться, что рейсы не отменены.

Весь остаток дня миссис О'Раффети — в красных брючках и вышитой блузке — обменивалась лишь краткими репликами со своим зятем, вежливо приглашая меня к разговору, если для этого представлялась возможность. Брет поворачивал голову в сторону миссис О'Раффети, как бы демонстрируя интерес к ее словам, но почти не реагировал на них. Сегодня он казался еще более старым и худым. Бадди сказал мне, что Брет остро реагирует на плохие для себя дни, а сегодня как раз один из них. Лицо у Ранселера было осунувшимся и утомленным. Его одежда — темно-синяя льняная рубашка с открытым воротом, темные брюки и блестящие туфли, — соответствовавшая холодной погоде, лишь подчеркивала его возраст.

— Вы уверены, что не можете остаться еще на день, мистер Сэмсон? — спросила миссис О'Раффети. — Какая жалость — оказаться в Южной Калифорнии и провести здесь всего только