Шпионский крючок - Лен Дейтон

Официант в белом смокинге и с витыми золотыми аксельбантами подошел к нам, предлагая кофе и маленькие тарталетки. Дронт отказался, не желая прерывать свой рассказ о юности в Вене.

— У моей квартирной хозяйки — о, только в Вене могут быть такие корыстолюбивые хозяйки! — в кухне висели офорты углем. Она вырвала их из рук какого-то бедняги в виде залога за пустяковый долг. Старая корова! Она просто поверить не могла в свое счастье, но говорила, что предпочла бы цветные картинки. А офорты были работы Шиле, и любой человек с более или менее развитым вкусом предпочел бы видеть перед собой эти тонкие изящные офорты с изображением молодой женщины, должно быть, жены Шиле Эдит. Что, конечно, лишь увеличивало ценность работы. — Я пытался не слушать его. В комнату заглянул другой официант. Дронт торопливо отставил стакан с недопитым виски и махнул ему рукой, давая понять, что хочет еще, но даже не поинтересовался, обратил ли официант на него внимание. — Те еще были денечки! — пыхтя и багровея, сказал Дронт. Он сел. Таки осталось неясным, имел дядя в виду времена Шиле или свои собственные. Я не стал уточнять. Дронт болтал практически без остановки, и у меня уже начиналась головная боль.

Издав шипящий звук, он сказал:

— Дорогая, то, что было выплачено твоему отцу и что получил я, — просто чушь собачья по сравнению с тем, что, как нам известно, можно было уволочь. И если тебе до сих пор это не ясно, Бернард изложит подробнее. В деталях.

— Никогда не встречал богатого полевого агента, — отозвался я.

— В самом деле, дорогой, никогда? — Лицо его медленно расплылось в гримасе искусственной улыбки.

— Что вы имеете в виду? — спросил я его.

— Если ты хочешь делать вид, что не понимаешь, о чем я веду речь, то быть посему. — Он допил свое виски, пролив несколько капель на подбородок, и отвернулся.

— Вам бы лучше выражаться яснее, — сказал я.

— Да пошел ты! — Широкая улыбка. — И ты, и эта твоя жена.

— Я и эта моя жена… что?

— Да брось, дорогой, — понимающая ухмылка. — Твоя жена была в оперативном отделе, так? Она была доверенным лицом по отношению к некоторым потайным фондам. Исчезла она, и исчезли все деньги. Только не надо рассказывать мне, что к твоим рукам не прилипло и пары фунтов и что где-то нет банковских счетов на твоих детишек.

— Хватит, дядя Дронт, — резко сказала Глория.

— Пусть продолжает, — остановил я ее. — Я хочу послушать.

Его маленькие, как у животного, хитрые глазки внимательно обшаривали наши лица.

— Берлин, — многозначительно сказал он. — Ку-Дамм.

— Ну и что?

— Шнейдер, фон Шильд и Вебер.

— Похоже, речь идет о банке, — предположил я.

— Это и есть банк, — с нескрываемым удовлетворением сказал Дронт, словно выложил неопровержимый аргумент. — Это и есть банк.

— Ну и что?

— Хочешь, чтобы я продолжил, дорогой?

— Да, хочу.

— Вебер — внук одного из основателей банка — прокручивает некоторые финансовые операции для британского правительства. Вот откуда и идут ваши денежки, — торжественно произнес он.

— Деньги? Какие деньги? И какое я имею к этому отношение? — спросил я, убеждаясь, что он скорее сумасшедший, чем пьяный.

— У тебя есть право подписи счетов.

— Чушь.

— Это факт, который легко доказать или опровергнуть… — Подошедший официант поставил на столик небольшое блюдечко с шоколадками. Никому не предлагая, Дронт содрал обертку с одной из них, осмотрел ее и отправил в рот.

— Кто вам все это рассказал? — спросил я.

Пережевывая шоколадку, Дронт сказал:

— Я уже много лет знаю молодого Вернера Вебера. Когда мне была назначена пенсия от департамента, все организовывал для меня его отец.

Я посмотрел на Дронта, пытаясь понять, что он на самом деле думает. С шоколадом во рту, он тупо смотрел на меня невидящим взглядом.

— Ты часто бываешь в Берлине, дорогой. Сходи на Ку-Дамм и перекинься парой слов с Вебером.

— Может, я так и сделаю.

— Деньги, скорее всего, вложены в краткосрочные облигации. Так обычно поступают. Счета могут подписывать до дюжины самых разных людей — не меньше! — но среди них обязательно должны быть две разные подписи. Твоя и твоей жены, например.

— Дюжина подписантов!

— Не изображай такую наивность, дорогой. Это общепринятое правило, и все его знают. — Недоброжелательство так и хлестало из него.

— Имена фиктивные? — спросила Глория.

— В этом нет необходимости. Используются настоящие фамилии. Что скрывает истинные цели фонда, а если кто-то решит сунуть нос в документы, они подписаны реально существующими людьми. И можно проверять их сколько угодно.

— Может, поэтому и всплыло имя Бернарда, — мягко сказала Глория. Чувствовалось, что она поверила истории Дронта.

Блестящие пуговки его глаз были прикованы ко мне почти с гипнотической силой. В нем было что-то пугающее, эдакое воплощение зла.

— И если ты никогда не запускал туда руку, значит, тебя просто обвели вокруг пальца, дорогой. — Он небрежно хмыкнул, давая понять, что такую дурацкую возможность не хочет даже рассматривать, и перевел взгляд на Глорию, приглашая ее разделить с ним веселье. Она отвела глаза, а он схватил стоящую рядом рюмку и сделал основательный глоток. — Пора двигаться, — сказал он. — Пора.

Я не тронулся с места. Ждал, когда этот старый болван грузно встанет, дойдет до дверей и скроется за ними. Несколько минут мы с Глорией сидели в молчании. Наконец, чтобы, конечно же, успокоить меня, она сказала:

— Сегодня вечером у Дронта плохое настроение.

— И мне как раз надо было от души повеселиться, — ответил я.

Глава 18

За день до моего обычного визита в Берлин позвонил Вернер и осведомился, будет ли у меня груз солиднее, чем ручная кладь. Я сказал, что нет. Такие посещения требовали только кейса, куда я мог засунуть пижаму и бритвенные принадлежности.

— Не можешь ли ты прихватить пакет для меня? Я бы не стал просить тебя, но он страшно нужен Ингрид.

— Ингрид? — удивился я. — Какой Ингрид?

— Ингрид Винтер. Племяннице Лизл. Она помогает мне управляться с отелем.

— Ах, так?

— Пакет может оказаться тяжелым, — смущенно сказал он. — В нем материя для портьер от «Питера Джонса», это магазин на Слуан-сквер. Ингрид говорит, что нигде в Берлине не могла раздобыть ткань нужной расцветки.

— О'кей, Вернер. Все будет в порядке.

— Погоди, ты еще увидишь гостиницу. В ней почти все переделано, Берни. Ты не узнаешь ее.

О Господи, подумал я.

— А как Лизл восприняла все эти изменения?

— Лизл? — переспросил Вернер, словно с трудом припоминая, кто это такая. — Лизл нравится. Лизл говорит, что все просто чудесно.

— Так она говорит?