Изола - Аллегра Гудман

Зеленоватые волны зловеще шумели у берега, но ближе к горизонту море казалось серым. Мы нет-нет да и поглядывали вдаль – понимали, что вряд ли увидим корабль, спешащий нам на помощь, но боялись себе в этом признаться и постоянно смотрели на горизонт. С тем же упорством мы искали источник пресной воды, хотя бы маленький ручеек, но тщетно. На этом острове питьевую воду можно было брать только из лужиц, скапливающихся среди скал. Мы старательно наполнили бутылки из-под вина и кружки, а еще налили воду в железный котелок, чтобы немного вымочить в нем соленую рыбу перед едой. Эта самая рыба стала нам первым и вторым завтраком, а после полудня Огюст сказал:

– Пойду еще поохочусь.

Он почистил аркебузу и отмерил нужное количество пороха. На нашем острове тот был драгоценнее всякого золота, и мы хранили жестянку с ним в одном из сундуков, подальше от сырости.

– На вот, возьми. – Дамьен вытряхнула содержимое из своей корзинки со швейными принадлежностями и протянула ее Огюсту.

– Зачем это мне? – спросил он, и так уже нагруженный ножом, ружьем и патронами.

– Наберешь нам яиц, – объяснила Дамьен.

Об этом Огюст не подумал. Поблагодарив няню за находчивость, он прихватил плетеную корзину с собой.

Мы с няней остались без защиты. При нас, конечно, были еще три аркебузы, но мы не умели ими пользоваться.

– Господь нас не оставит, – пробормотала Дамьен скорее для того, чтобы себя саму успокоить.

– Поражаюсь твоей верности, – призналась я. – Ты отправилась со мной в Ла-Рошель, взошла на борт «Анны», а теперь еще…

– Теперь мы на необитаемом острове.

– Сможешь ли ты меня простить?

Она нахмурилась, будто я задала неприличный вопрос.

– Смогу. Уже простила.

– Я ведь этого не заслуживаю.

– Тут дело вовсе не в…

Тут вдруг грянул гром: это Огюст выстрелил из своего ружья. А следом закричали и захлопали крыльями птицы.

– У него получилось! – возликовала Дамьен.

Когда мы увидели вдалеке Огюста, я поспешила к нему, чтобы помочь донести добычу. Он набрал почти целую корзину яиц, а еще попал в двух птиц. Одну выстрел убил, а другую только ранил, и пришлось добить ее ножом.

Впервые у нас оказалось столько еды, что за раз и не съесть. Мы с Огюстом сперва даже растерялись, а Дамьен только обрадовалась. Она поджарила обе тушки, а вторую разделила на части и отложила на следующий раз. Для хранения она взяла жестянку, в которой лежали испорченные галеты, и вдобавок соскоблила соль с сушеной рыбы и присыпала ею мясо, чтобы оно не портилось. Первую птицу мы съели сразу же, а потом еще и яйца на углях поджарили.

Сытный обед приободрил и укрепил нас, и мы начали обустраивать наш маленький лагерь. Дамьен пошла искать хворост, Огюст – пресную воду, а я решила навести порядок в ящичках.

– Я и сама могу, – вызвалась Дамьен.

– Нет уж, давай я, – возразила я.

Она взглянула на меня с тревогой, но потом все же сказала:

– Хорошо, только не забудь сложить все инструменты вместе, чтобы мы их не растеряли.

В глубине острова Огюст нашел глубокую лужу дождевой воды, и, хотя она была не шире чаши фонтана, мы гордо окрестили ее нашим прудом. Дамьен вооружилась куском мыла и отправилась туда стирать нашу одежду. Оттерев камнями пятна с моей ночнушки и тщательно ее промыв, она гордо объявила:

– Ну вот, теперь опять белая!

– Это ненадолго, если и дальше будем спать на земле, – заметила я.

Белье Дамьен развесила по кустам. Пока вещи сохли, они успели немного одеревенеть, но от них веяло чистотой.

– И пускай одежда у нас поизносится, но грязнулями мы не будем! – объявила няня.

Она соорудила метлу из веток невысокого деревца, вычистила ею из нашего «очага» всю грязь, а потом подмела и гранитный пол – и в нашей хижине воцарилась чистота. Выступ с очагом Дамьен предложила назвать кухней, укрытие из веток – покоями, а расщелину поодаль, где мы все справляли нужду, – уборной.

– Нельзя забывать, кто мы такие, – пояснила она свой порыв.

Няня деловито прибиралась, подбрасывала ветки в огонь, заметала пыль. Иногда Дамьен поглядывала на море, но вскоре отказалась от этой привычки – первой из нас, подобно тому, как недавно первой приклонила колени на берегу и вознесла молитву Богу.

– Нечего корабли высматривать, – проворчала она, пока расчесывала мне волосы. – Опусти-ка голову.

Я удивленно посмотрела на нее с камня, служившего мне стулом.

– А если там правда кто‐нибудь поплывет, а мы его пропустим?

– Все в руках Господа, – пожала плечами няня.

– Ты скорее выберешь необитаемый остров, чем решишься еще раз на корабле прокатиться, – мягко пошутила я.

– Я скорее выберу жить дома, – твердо ответила Дамьен.

Ступив на твердую землю, она обрела уверенность даже в этом чужом краю. Огюст каждый день ходил на охоту, а после няня готовила мясо. По утрам мой возлюбленный собирал хворост и воду, а Дамьен вычищала очаг и разводила огонь. Ее находчивая идея сварить водоросли оказалась удачной: из них получался вкусный солоноватый суп, который мы пили прямо из кружек. Еще Дамьен придумала, как хранить вино: она вырыла в сухом торфе яму и переложила туда бутылки, поскольку там им было попрохладнее.

Она разделяла пищу между нами, разбавляла вино водой и всякий раз, когда бутылка пустела, бережно мыла ее, как драгоценнейший из сосудов. А когда няня случайно разбила одну из бутылок, самый крупный из осколков отправился к нам на «кухню»: им Дамьен приноровилась чистить и разделывать тушки птиц. Она работала не покладая рук, я же болталась без дела. Я в жизни ни разу не собирала хворост, не ощипывала птиц, не таскала воду и не стирала одежду. А ножом пользовалась лишь за обеденным столом и уж точно ни разу не прикасалась к метле.

– Можно я попробую подмести? – спросила я у Дамьен, пока та вычищала очаг.

Та вскинула на меня удивленный взгляд.

– Ни к чему это.

– Но я хочу помочь! – упорствовала я.

Няня покачала головой.

– Не надо.

– Но почему?

– Не для этого тебя растили.

– Можно подумать, хоть кого‐то из нас растили для жизни на острове.

– Тебе она точно совсем не подходит.

– Я все равно хочу быть полезной!

Дамьен фыркнула.

– Только путаться под ногами будешь.

– А ты меня научи.

Она снова взяла метлу.

– Некогда мне.

Дамьен не теряла гордости и твердой веры в то, как все должно быть устроено. Ей важно было сохранять, как она сама говорила, достоинство, и потому она наотрез отказывалась вынимать из багажа некоторые наши вещи. Перина