Изола - Аллегра Гудман

так и осталась лежать в сундуке, как и самые нарядные из наших платьев, книги, подушки для молитв и образ Девы Марии. Всему этому, как говорила Дамьен, не место под дождем и ветром. Музыкальные инструменты тоже негде было хранить; не хватало еще их оцарапать. Поэтому цистра так и осталась завернутой в ткань, а верджинел не покинул футляра. Впрочем, в те дни все наши мысли были не о музыке, а о том, как научиться жить на этой земле.

Наш остров был одновременно и красив, и дик. В лучах утреннего солнца море напоминало расплавленное серебро. По земле стелился такой густой туман, что первые часы мы будто ходили по облакам. Морские птицы кружили над волнами, высматривая рыбу. Иногда они резко складывали крылья и камнем летели вниз, выставив вперед клюв, и ныряли под воду так уверенно и стремительно, что во все стороны разлетались россыпи брызг. Мы наблюдали за ними со скал как завороженные, а они снова и снова повторяли свой охотничий танец. Дикая трава у наших ног шелестела, и в этом звуке чудилось то ли шипение, то ли свист. Куда бы мы ни пошли, он преследовал нас повсюду.

– Раз мы – первые жители этого острова, нужно подарить его королю! – объявил Огюст, когда мы расселись на сундуках, чтобы обсудить наши дела.

– Его величеству и так досталась вся Новая Франция, – возразила я. – Зачем ему этот крохотный клочок земли?

– Тогда пускай будет твоим, – с улыбкой предложил Огюст. – Как ты его назовешь?

– Остров Карликовых Деревьев, – предположила я. – Нет, остров Птиц. – Я посмотрела на бескрайний океан. – А лучше – остров Перемен, – заключила я, наблюдая за тем, как волны бесконечно разбиваются о берег и рождаются вновь.

– Какие‐то нехристианские названия, – с укором подметила Дамьен. – Пусть лучше будет остров Нашей Заступницы, – предложила она, потому что каждый день исправно молилась Божьей Матери.

Вот о чем мы говорили и спорили, когда поняли, что отныне мы – хозяева этого острова. На нас не нападали ни местные воины, ни хищники, и мы уже не боялись считать землю своей.

– Раньше на птиц тут никто не нападал, вот почему они такие бесстрашные и строят гнезда прямо на земле, – подметил Огюст.

Подобно птицам, мы с ним ночевали под открытым небом, радуясь, что нам не от кого прятаться, и любуясь несчетным множеством звезд, мерцавших на темном небе, – они‐то и стали нашим главным богатством. Мы пели, смеялись, целовались вдоволь и наслаждались парадоксом, объединившим нас. Эта земля стала нам тюрьмой и в то же время словно подарила свободу.

– Я бы назвал остров иначе, – однажды шепнул Огюст мне на ухо. – Не «Нашей Заступницы», а «Моей Красавицы». – Делиться этой идеей с Дамьен он не стал, чтобы не обижать набожную няню.

Он всячески пытался заслужить ее расположение и говорил, что она славная женщина и мы должны сделать все ради ее удобства. А еще он считал, что ее молитвы так же важны, как его труды.

– Нужно молиться вместе с ней, если есть надежда на спасение, – говорил Огюст. – От сигнального огня идет только дым, а этого мало, как и молитв одной женщины.

Он даже достал свои письменные принадлежности и, разложив их на стволе дуба, найденного у берега, стал рисовать на листе бумаги квадратики.

– Сделаем календарь, чтобы не пропускать воскресный день, – объяснил он.

– Как предусмотрительно, – одобрила Дамьен. Из ее уст это была наивысшая похвала. – А сколько дней мы тут уже живем? – спросила она чуть погодя.

– Высадились мы девятого июня, – ответил Огюст. – И в тот же день разбили лагерь.

– В первый и во второй день ты ходил на охоту, – припомнила я.

В этих датах мы были уверены, а вот дальше наступала путаница. Мы предположили, что пробыли на острове около двух недель, и решили начать календарь с двадцать третьего июня. Каждый вечер мы помечали новый квадратик, а на седьмой день преклоняли колени на гранитном выступе и, прикрыв глаза, возносили молитвы. Дамьен и Огюст читали их по очереди, ведь у нас не было ни часовни, ни священника. Я повторяла за ними и думала о Клэр. Носит ли она еще мое кольцо? Молится ли за меня?

– Вот и сил сразу прибавилось, – радовалась Дамьен после таких молитв. Глядя на нее, я думала: а ведь когда трудишься изо всех сил, молитва и впрямь становится отдыхом. Приятно преклонить колени после долгих часов на ногах.

– Чем я могу помочь? – спросила я как‐то у няни. – Как мне научиться работать?

– Работать? – переспросила она.

– Дома, разумеется, было без надобности трудиться. Но здесь… – Я перевела взгляд на Огюста. – Мне следует постараться.

– Это ни к чему, – сказал возлюбленный. – Мы живем простой жизнью, и, пока держится хорошая погода, тревожиться нам не о чем.

– А что произойдет, когда она испортится?

– Даст Бог, нас спасут раньше, чем это случится.

– А если нет? Что мы будем делать, когда галеты закончатся? Надо вырастить что‐то, пригодное в пищу.

– Это мысль, – одобрил Огюст, окинув взглядом скалы вокруг.

– Если посадим пшеницу, ее зерна можно будет потом перемолоть в муку, – продолжала я, припоминая, какие семена у нас есть. – А если посеем латук, то и зеленью обзаведемся.

– Еще можно фасоль вырастить, а потом высушить, – подхватил Огюст.

– Надо разбить огород, – заключила я.

– Не получится: слой почвы слишком тонкий, – возразила Дамьен.

– Дикая трава как‐то растет, и даже деревья, – заспорила я. – Каждый день светит солнце, а еще нет ни кроликов, ни кротов.

– А у нас с собой и садовые инструменты, и семена, – поддержал меня Огюст.

– Глупая затея, – твердила Дамьен.

– Глупо не попробовать, – парировала я. – Огород будет моим, и я буду сама за ним ухаживать.

– Ты хоть знаешь, как сеять? – скривилась няня. – Как сберечь от гибели нежные растеньица?

– Узнаю, если ты меня научишь, – сказала я и, не дожидаясь ее ответа, взяла мотыгу. Инструмент оказался удивительно тяжелым и неподатливым, но я все равно упрямо потащила его к ровному островку земли и стала вскапывать сухую почву.

– Давай лучше я, – предложил Огюст и забрал у меня мотыгу. Он справился бы и сам, но я так хотела помочь, что яростно выдергивала из земли колючие кусты, а потом взяла лопату и стала выкапывать оставшиеся корни.

Я порвала себе рукава и ободрала кожу о колючки, но даже гордилась этими свидетельствами моей новой деятельности. Я с энтузиазмом высыпала все наши семена и выбрала из них те, что не испортились от морской воды. После этого моя старушка-няня, тяжело вздохнув, подошла и стала объяснять, как правильно сеять.

Мы посадили овес, ячмень, высыпали в землю половину пшеничных зерен,