Дети волков - Вера Бук

– Это был комплимент, Смилла, мне нравится! И в конце концов, мы идем на вечеринку, а не на мероприятие по защите животных.

Вечеринка! Так вот о чем он говорил все это время. Был вечер четверга, и Саймон пригласил меня на вечеринку по случаю новоселья своего коллеги!

– Вот черт, Саймон! Я совсем забыла об этом.

Его лицо помрачнело.

– В смысле, «совсем забыла»?

– Я не смогу сегодня приехать.

– Что ты себе запланировала такое важное?

Я колебалась. Мне было жаль, что я забыла про вечеринку, и потому хотела рассказать ему правду, но мне не хотелось признаваться в том, что я стояла у клиники, чтобы поближе познакомиться с психиатром по совету писательницы-матери. Правда прозвучала бы абсурдно даже для Саймона, который обычно был таким же безумным, как и я.

– Я просто устала, – уклончиво ответила я. – К тому же папа уже приготовил лазанью.

– Лазанью? – переспросил он, сильнее придвигаясь к экрану своего телефона. – Хочешь сказать, что ты накрасила губы из-за лазаньи?

Саймон был разочарован, даже зол. И был прав. Мне следовало помнить о вечеринке и хотя бы отменить ее заранее.

– Смилла, где ты?

Краем глаза я заметила движение: кто-то шел по дорожке, ведущей от здания клиники к парковке.

– Мне нужно идти, Саймон. Извини! Я позвоню тебе! – Я отключила телефон, пополняя копилку сожалений, и бросила последний судорожный взгляд в зеркало заднего вида. Может, и правда переборщила? Все-таки не стоило так наряжаться. Я впопыхах стерла помаду и так решительно толкнула водительскую дверь, что она ударила рядом стоящую машину. «Мерседес» тут же разразился воплями сигнализации. Я ошеломленно сидела в машине с полуоткрытой дверью, а сигнализация не замолкала. Вдруг мужчина бросился бежать к стоянке. Он порылся в кармане, достал ключ, и «Мерседес» ответил ему миганием фар. Закрыв глаза, я осознала, что это была его машина. Я оставила вмятину на машине доктора Дэвида Греко.

Доктор Греко запрыгнул на водительское сиденье, отключил сигнализацию, а затем осмотрел пострадавшую пассажирскую дверь. Его телефон осветил длинную, словно восклицательный знак, вмятину. Я сжала руль, желая провалиться на месте.

– И-извините. – От неловкости я запнулась.

Доктор Греко повернулся ко мне. Он был высоким. Густые темные волосы, усталые глаза, тщательно выбритое лицо. На кадрах из новостной сводки я не успела разглядеть, насколько он был привлекательным. Может быть, и флиртовать с ним было бы не так сложно, если бы я не разбила его машину. Он посмотрел на меня, блеснув очками, и задумчиво прищурился.

– Я вас знаю?

– Нет. Ну, то есть я вас точно не знаю! – поспешно ответила я. Доктор Греко продолжал смотреть на меня с прищуром.

– Да, вы были в новостях. Вы – та самая молодая журналистка, которая нашла девочку!

Отлично, просто замечательно! Да, я понимала, что мой план был очевидным, но мне и в голову не пришло, что он мог увидеть меня по телевизору точно так же, как я увидела его.

– Точно! – подтвердила я, хлопнув себя ладонью по лбу. – А вы – психиатр. Я тоже вас видела! Вот это совпадение! Как вас зовут?

Прищур стал подозрительнее. Я никогда не была хорошей актрисой.

– Дэвид Греко, – наконец ответил он очень медленно и скептически.

– Смилла Арнольд, – ответила я и протянула ему руку. Он пожал ее в ответ.

– Да, как я уже сказал, я знаю, кто вы. И что вы работаете в прессе.

– Но я здесь не поэтому, – поправила я его.

– Правда, а зачем тогда?

– Я хотела навестить подругу. – Я махнула в сторону клиники, после чего он демонстративно посмотрел на часы, вздернув брови.

– Часы посещения давно закончились.

Что ж, хуже и не придумаешь. Я попыталась улыбнуться, но у меня не вышло, и этот Греко даже не ответил мне взаимностью. Наоборот. Его лицо помрачнело еще сильнее.

– Скажите, вы специально разбили мне дверь?

– Погодите, что?

– Вы ведь меня ждали, да?

– Конечно, нет! Как вы могли подумать?!

Он сухо рассмеялся.

– Вы не поверите, под какими предлогами мне сегодня звонили! Если вы приехали, чтобы расспросить меня о девочке-волчице, то лучше уезжайте.

От переизбытка чувств я села в машину и закрыла дверь. Ладно, я уеду. Я все равно хотела домой. Идея все равно была глупейшая. Я завела двигатель.

– Эй! – Он постучал в окно и попросил меня его опустить. Джули, ты бы наверняка рассмеялась, если бы узнала, что в моей машине все еще были механические стеклоподъемники. Наверное, я была единственным человеком на планете, кому приходилось крутить ручку, чтобы открыть окно.

– Что еще? – хрипло спросила я, хотя на самом деле из нас двоих злиться на меня должен был он.

– Для начала, пожалуйста, дайте мне свой номер телефона.

Я уставилась на него.

– Чтобы я мог связаться с вами по поводу вмятины, – добавил он.

– О, конечно-конечно. Простите. – Я кинулась рассеянно искать в машине бумажку, но нашла только обертку от жевательной резинки и чек, на обратной стороне которого написала свой номер и протянула ему. Он взял его, перевернул и посмотрел на обратную сторону. Внезапно уголки его рта дернулись в смешке.

– Неужели пытаетесь составить психологический портрет на основе моих покупок? – Я недовольно выхватила листок бумаги из его рук. – Дайте мне ваш мобильный, я его наберу.

Он передал мне телефон, и, вводя номер, я уныло размышляла о том, во сколько мог обойтись ремонт двери «Мерседеса».

– Вот, держите, – сказала я, закончив. Мне казалось, что мы обменяемся телефонами при совсем других обстоятельствах.

Он положил мобильный телефон обратно в карман и спокойно посмотрел на меня. Знаешь, Джули, взгляд у него был как у типичного психиатра, и мне вдруг вспомнились бесчисленные сеансы психотерапии, на которые меня таскали родители и которые я обычно отменяла после одной-двух встреч, потому что не хотела, чтобы чужие люди меня обследовали. Мне не хотелось раскрывать перед ними душу и говорить о своих страхах, чувстве вины и кошмарах, потому что от этого не становилось лучше. Наоборот, к концу сеанса я чувствовала себя еще более уязвленной и обнаженной, а все психотерапевты, как один, говорили, что я добилась настоящего прогресса (с чего они вообще взяли, что рыдания можно назвать прогрессом?) и советовали записаться на повторный прием через две-три недели. А потом ты остаешься наедине с собой, Джули. Выходя из кабинета, ты видишь в приемной еще одного безнадежного пациента, ожидающего своей очереди. Все мы хотели решить свои проблемы, а не говорить о них. Разве психотерапевт знал решение?