Дети волков - Вера Бук

И тут мир внезапно накренился. Казалось, что моя голова покатилась вниз по наклонной дороге вслед за яблоками. Из Альменена туда, где находилась Ревекка.

Ревекка

Крысы могли выжить, даже если их спускали в унитаз. Они все равно могли найти дорогу назад. Не помню, где я услышала об этом. Возможно, от одной из одноклассниц. Конечно, она рассказывала об этом своим подругам, а не мне, потому что в школе девочки со мной не разговаривали. Только обо мне.

Я всегда хотела стать частью их мира. Я хотела быть как все. Такой же нормальной, как они. Как же быстро все изменилось. Теперь мне хотелось стать крысой. Крысой, которая могла найти дорогу домой. Постоянно передвигаясь на четвереньках в своей норе в подвале, я уже была близка к этому.

Я перевернулась на спину, пытаясь найти безболезненное положение для покрытого царапинами и синяками тела. Заметил ли кто-нибудь в школе, что я исчезла? Заметила ли мама? Скорее всего, нет. Моя мать уже давно ни на что не реагировала, когда я возвращалась днем с уроков. Ей было все равно, приходила ли я вообще. А одноклассницы? Стоило мне подойти к ним, чтобы вместе посмеяться или просто послушать их, они всячески делали вид, что я была для них пустым местом. Грязным пустым местом. Иногда они гримасничали и махали перед носом руками с накрашенными ногтями, приговаривая: «Вы чувствуете? Кажется, чем-то воняет». Я понимала, что они подразумевали меня.

Я мылась как одержимая, отскребая себя с мылом до красноты. Я купила в супермаркете духи, чтобы скрыть запах горелого дерева, леса и скота, но это не помогло. Девочки все равно чувствовали, что я отличаюсь от них: «Фу, что это за запах?», «Опять пахнет деревенщиной!». В какой-то момент я перестала держаться рядом с ними и просто ждала Иессея на школьной площадке. Иессей… Все в поселении считали, что мы с ним обязательно поженимся и заведем детей хотя бы потому, что выбирать нам было не из кого. На одной из проповедей наш священник сказал, что я была последней плодовитой женщиной в поселении, и потому все надеялись на наше с Иессеем потомство. Они решили все за меня, а я вообразила, что могу изменить свою судьбу.

Мне казалось, что я провела в подвале уже несколько недель. День и ночь потеряли для меня какое-либо значение. Смысл имели только его шаги на лестнице. За чем он спускался в подвал? За вином или за мной? В этот раз выбор пал на меня. Я проходила лабиринт уже в шестой раз. Темнота горы уже настолько плотно запечатлелась в мой памяти, что я буду помнить ее до конца своих дней.

Мы всегда ездили к лабиринту на машине. Я приседала на камень, чтобы он мог надеть на меня наручники и закрепить крюк лебедки. Он дергал крепления несколько раз, чтобы убедиться, что все они были на месте и держались крепко. Его лицо было очень сосредоточенным. Мы оба были заинтересованы в том, чтобы кандалы держались крепко и не сорвались, пока лебедка утягивала меня назад. Я не хотела умереть в черных недрах горы, а он не хотел потерять меня. Я ему нравилась. По крайней мере, он так говорил.

Он почувствовал мой взгляд на своем лице, поднял голову и провел грубыми руками по моим щекам. Он сказал, что я красивая девушка и вообще-то слишком хороша для жизни в Лестнице Иакова, где никто не мог меня увидеть.

Было время, когда только после этих слов я бы влюбилась в него без памяти. Меня бы не волновала даже разница в возрасте. Я хотела лишь, чтобы кто-то говорил мне что-нибудь приятное, а не смотрел таким взглядом, словно меня не существовало.

Но теперь все было по-другому. Я дернула подбородком, повернула голову в сторону и сказала:

– В этом подвале меня тоже никто не увидит.

Он улыбнулся.

– Неправда. Я вижу тебя и каждый раз радуюсь от всего сердца.

Он так и сказал – от всего сердца. И в моей груди что-то с трепетом отозвалось на его слова.

Он был счастлив. Он всегда выглядел счастливым, когда я играла в его игры и когда он тащил меня за руку. Хотя «тащил» не совсем правильное слово.

Я выходила за ним из подвала добровольно. Ему не нужно было тащить меня в машину, потому что я не кричала и не извивалась, не нужно было перекидывать меня через плечо, чтобы довести до входа в пещеры. Я не сопротивлялась, даже когда он пристегивал меня к лебедке, а оказавшись в туннеле, я всегда следовала установленным им правилам. Я подыгрывала ему, поэтому он и похвалил меня тогда в подвале. «Спасибо, что подыграла, Ревекка».

Мы больше не играли с завязанными глазами. Мне даже показалось, что ему было стыдно за ту игру, потому что на следующий вечер он опустил взгляд, когда проходил мимо меня за вином. Лабиринт был единственной игрой, в которую мы играли снова и снова.

Найди выход, Ревекка.

Мы будем играть, пока я не решу эту задачку. Прямо как в «жмурках». Он оставил меня в покое как только я нашла его. И так же он поступит, если я найду, наконец, выход из этой злосчастной дыры. По крайней мере, я так думала. Сам он ничего не обещал.

– Ну вот, девочка моя, – говорил он, помогая мне встать у входа в туннель, и в последний раз проверил крюк. Словно я была его коллегой-альпинисткой, которую он будет страховать при входе в пещеру. Но я была не коллегой, а «его девочкой». Он нежно убрал волосы с моего лица, в котором наверняка отражался ужас.

– Ты знаешь, что нужно сделать?

Я кивнула. Найти выход. Правило было понятным. Если я справлюсь с этим, то и он остановится.

Он кивнул и установил таймер. Тридцать минут. Время пошло. Дрожа, я повернулась к дыре и на четвереньках пролезла внутрь. Крюк скрежетал по камню. Буксировочный трос свободно волочился за мной. В этот раз я сказала себе, что буду сильной, но слезы хлынули из глаз, как только туннель сомкнулся вокруг меня. Ужасный туннель. И гора. Как же я их ненавидела! Через каждые несколько движений я оглядывалась через плечо, на свет, льющийся со стороны входа, напротив которого он стоял и наблюдал за мной. Я хотела оттянуть момент, когда чернота поглотит меня полностью и я ослепну. В