"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

в «Экономисте». В любом случае Типтри, Морган и Дики, сравнивая достоинства разных гаванских сигар и марок старого портвейна, не поднимутся из-за стола раньше трех часов, из-за чего я и притащил свой пакет с сандвичами в «Субмарину».

Я сделал еще одну попытку. Ввел компанию, на которую Приттимен работал в Вашингтоне, и запросил «Перевод вкладов», а потом «Фонд гарантии безопасности».

После долгого урчания машина стала выдавать на экран данные. В них было все: адреса штаб-квартир, цены на фондовых биржах, имена президентов и вице-президентов. Но не было того, в чем я нуждался, и поэтому я уточнил задачу, введя на свободное место фамилию «Приттимен». Машина икнула. Тут я припомнил: «См. досье Ф.О. КХ МО 123/456».

Вернувшись к регистру, я обозначил этот номер. И тут на экране появилась знакомая формулировка: «Доступ запрещен. Вход только по арктическому номеру». Сплошное хождение по кругу. Не ищи я некую специфическую информацию, это не вызвало бы подозрений.

Тогда я решил подойти с другой стороны. В банке данных хранились в прошлом сведения о сотрудниках департамента, работавших ныне и в прошлом. Я ввел имя моей жены — «Сэмсон, Фиона» — и, когда ее досье подходило к концу, скомандовал выдать мне последние данные.

Никаких сюрпризов не последовало. Выскочил тот самый типовой номер, который скорее всего никак не мог относиться к нормальной системе учета досье: «См. досье Ф.О. КХ МО 123/456». В ответ на последующие вопросы опять, конечно, появится та же ссылка на «АРКТИЧЕСКИЙ НОМЕР». То есть, чем бы он ни был, этот «арктический номер», только с его помощью удастся получить ответы на вопросы о Джиме Приттимене, его работодателях в США — скорее всего, они располагали прикрытием для незаконных операций — и о том, чем занималась моя жена Фиона в последние несколько недель перед своим бегством.

Встав, я походил несколько минут. На третьем уровне была особенно давящая обстановка. Одна стена длинной комнаты представляла собой сплошную металлическую панель с мигающими лампочками, тумблерами, клавишами и другими подробностями сплошной компьютеризации. Другая стена была отдана рабочим графикам, а вдоль третьей стоял набор столов и мягких кресел, предназначенных для старших сотрудников. Последняя стена вся сплошь была стеклянной, за ней обслуживающий персонал катал тележки, заваленные грудами бумаг, которые машина заглатывала с неослабевающим аппетитом.

Размяв ноги, я стал шевелить извилинами. Даже отпил того жуткого напитка, который, по мнению поставщиков, считался кофе. Сходил в туалет. Много месяцев тут на стене красовалась надпись: «Есть ли разумная жизнь в Центре данных?» Теперь кто-то приписал каракулями: «Да, но я только зашел в гости». Эти граффити были единственными признаками того, что где-то существует иная жизнь, ибо все, кто сюда попадал, вскоре сами начинали походить на те машины, которые они обслуживали. Я вернулся к своему рабочему месту.

Еще не меньше часа я продолжал попытки добиться цели, но все бесплодно. Чертова машина неизменно одерживала надо мной верх. В старые времена все хранилось в архиве, и что бы собой ни представляло дело, ты в конечном итоге мог, прихватив с собой мыло и полотенце, смыть с рук пыль досье. Да и в конце концов, если ты не нашел то, что нужно, всегда рядом оказывался кто-то и показывал ту нижнюю полку, на которой лежала якобы исчезнувшая папка. Оказывалось, она была слишком тяжелой, чтобы поднимать ее наверх, или же ее туда засунули, потому что это досье никто никогда не спрашивал, или же с его помощью придерживали дверь, так как кто-то украл клинышек, благодаря которому дверь держалась открытой. Я предпочитал иметь дело с простым архивом.

— Где ты сегодня провел ленч? — спросила меня Глория тем подчеркнуто веселым тоном, к которому она прибегала, когда ее душу начинали терзать подозрения. В этот вечер она не навещала родителей, которые поехали на конгресс стоматологов в Мадрид.

— В «Субмарине», — сказал я. Мы были дома и вот-вот должны были сесть за обед. Я смотрел семичасовой выпуск новостей по четвертому каналу. Ураганные ветры «обрушились на побережье», принеся с собой «хаос» и «разрушения», которые операторы убедительно умеют показывать, когда телевидению нечего нам сообщить. Словно в подтверждение информации оконные стекла задребезжали под порывами ветра, завывания которого доносились из сада. Глория по пути в столовую прихватила два стакана охлажденного белого вина и поставила их на боковой столик. Она пыталась отучить меня от крепких напитков.

— В «Субмарине»? — с легкой улыбкой переспросила она, и в голосе ее послышалась неприязненная нотка. — До чего тебе там было неуютно!

— Да еще в компании совершенно несъедобных сандвичей, — добавил я, только чтобы доставить ей удовольствие.

— Но тебя не было почти до четырех, — припомнила она. Я посмотрел Глории вслед, когда она пошла в столовую накрывать к обеду. Она делала это с тем же тщанием, с каким занималась всем остальным. Ножи, вилки и ложки, блестя, расположились на пластиковых подставочках; в баночках с горчицей, перцем и солью торчали соответствующие ложечки. Салфетки были сложены и размещены с математической безукоризненностью. Удовлетворенная видом стола, она вернулась ко мне, пристроилась на подлокотнике дивана и отпила вина.

— В четыре у меня была встреча… с Дики. — Я выключил телевизор. Там в очередной раз перелопачивали одни и те же события.

— И ты провел внизу весь день? Что ты там мог делать?

— Колотился, чтобы вытащить некое досье. Порой приходится этим заниматься.

— Джима Приттимена?

Она слишком хорошо знала меня.

— Что-то вроде, — признался я.

— Повезло?

— Все время одно и то же. Ты когда-нибудь слышала об арктическом кодировании?

— Нет, но в прошлом году появилось несколько новых уровней. Сейчас каждый месяц в банк данных поступают все новые порции секретной информации.

— Я пытался действовать по-разному, но натыкался на один и тот же сигнал — доступ закрыт.

— То есть ты подбирал разные пути и выходил на те же самые данные?

— Убил на это не меньше часа.

— Тебе стоило бы посоветоваться со мной, дорогой. — В голосе ее была настойчивая нотка.

— Зачем?

— Я знаю эти машины. Я там просидела целый месяц, пока ты не спас меня. Помнишь?

— Я сам работал с