"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Ты ел? — спросил Вернер, едва только увидев меня.

— Условно.

— Отлично. Я заказал для нас столик. Тут рядом, за углом. В самолете прочитал чей-то восторженный отчет об этом заведении, — сказал он с рассеянным видом, не в силах скрыть, что волнует его нечто совсем другое.

— Прекрасно, — отозвался я.

— Надеюсь, ожидания нас не обманут, — сказал Вернер, взглянув на часы. — Я не ошибся. — Он был в явном возбуждении. — В статье говорилось, что там особенно хорош свежий заливной лосось. — Словно сам себя уговаривал.

— Как ты нашел этот отель, Вернер? — Он был моим лучшим другом, но я никогда не знал Вернера настолько, насколько других людей, знакомых с давних пор. Нет, он отнюдь не был загадочен, просто Вернер скрывал свои подлинные чувства, изображая другие. Будучи счастливым, он выглядел печальным. Выдавая шуточки, мрачнел, словно терпеть не мог веселья. Добившись успеха, выглядел проигравшим. Не потому ли, что был евреем? Не казалось ли ему, что должен скрывать подлинные эмоции от окружающего его враждебного мира?

— Это квартира, служебная квартира, а не отель, — поправил он меня. У обеспеченных людей, конечно, гораздо больше понятий для обозначения гораздо больших возможностей. — Человек, с которым я веду дела у Клейнворта Бенсона, содержит ее как свою базу в Лондоне. Он сказал, что я могу ею воспользоваться. Шампанского? Виски или чего-то другого?

— Стакан вина, — сказал я.

Он направился на крохотную кухоньку. Она представляла собой коробку, освещенную флюоресцентным светом, и предназначалась именно для обслуживания, а не для настоящей готовки. Он вынул из холодильника бутылку настоящей марсалы; она была полна, но уже откупорена, словно он уже предчувствовал, что именно ей я отдам предпочтение, и готовился ко встрече со мной. Он наполнил почти до краев уотерфордовский стакан и поставил бутылку на место. Холодильник заработал, отчего стоящие в нем бутылки задребезжали.

— Удачи тебе, Вернер, — сказал я, перед тем как выпить.

Он грустно улыбнулся и, вынув из ящика стола бумажник, чтобы проверить, там ли кредитные карточки, переложил их себе в карман. Марсала была в самом деле великолепной, и я отдал ей должное. Она весь день была в распоряжении Вернера, и, будь у него на то желание, он уже мог бы прикончить бутылку.

Существование немалого числа людей в финансовом смысле напоминает скольжение по американским горкам, когда приходится решать, сэкономить какие-то средства или же можно пустить пыль в глаза. К Вернеру это сравнение решительно не подходило: он никогда не нуждался. Вернер всегда выбирал, что ему нужно: будь то маленькое заведение за углом, где подавали хороший заливной лосось, или блестящая новая машина, — запускал руку в карман и приобретал желаемое. Надо уточнить, что у Вернера всегда были достаточно скромные потребности: он не швырял деньги на яхты или личные самолеты, не содержал разорительных любовниц, не играл в азартные игры и не устраивал экстравагантных приемов. Просто для собственных нужд денег у него всегда было более чем достаточно. Я завидовал такому стилю жизни, при котором не надо считать денег; он заставлял меня чувствовать себя рабом на галерах, выбивающимся из сил ради куска хлеба, кем я, в сущности, и был.

Прихватив с собой стакан вина, я расположился в удобном кожаном кресле и приготовился выслушать его повествование — что же все-таки вывело Вернера из себя, если он прилетел в Лондон и вечером вытащил меня для разговора сюда. Значит, тут квартирка. Да, теперь и я это видел. Она не походила на стандартный гостиничный номер, поскольку имела обжитой вид. Из проигрывателя доносилась музыка Баха в исполнении Глена Гоулда, который играл со странной для себя мягкостью; на стене висели два ужасных современных полотна вместо безвкусных литографий, которые архитекторы и дизайнеры заказывают скопом.

Здесь обитал человек, которому часто приходилось бывать вне дома. Это было видно по книгам: путеводители по ресторанам, скопившиеся за несколько лет, карты улиц, каталоги музеев и набор литературы, которая помогает убить время, когда все дела завершены. С загнутыми уголками страниц детективные романы, которые можно перечитывать снова и снова, ибо начисто все забываешь, тонкие книжки худосочных дам-романисток, удостоенные литературных премий, и толстые тома преуспевающих романисток, не удостоенные никаких премий. Целая полка была заполнена биографиями — от матери Терезы до лорда Лоуренса Оливье, тут же нашлось место и «Барбаре Стрейзанд — женщине и легенде». Долгие часы вне дома.

Вернер отреагировал на мой тост, отпив немного минеральной воды из граненого стакана. В нем плавал ломтик лимона и пара кубиков льда. Он держал его в руках с таким видом, будто пил настоящий алкоголь. Присев на ручку кресла напротив, он тяжело вздохнул. Черная бородка — теперь аккуратно подстриженная — шла ему. Он не походил ни на хиппи, ни на преподавателя изящных искусств — у него для этого был слишком корректный облик. Но корректность дальше шеи не шла. Одежда Вернера представляла собой случайный набор вещей — черный шерстяной свитер с длинными рукавами, плотные брюки, шелковая рубашка в яркую полоску и блестящая фирменная обувь. Волосы у него были густые и темные, сидел он в расслабленной позе, но в глазах застыло тревожное выражение.

— Все дело в Зене. — Потянувшись, он взял с полки серебряный поднос и переставил на него мой стакан, чтобы тот не оставил след на полированной поверхности стола. Вернера хорошо вымуштровали дома.

Только не это, подумал я. Только не вечер с бесконечными разговорами о его жене и о нем самом — это гораздо больше того, что может выдержать лучший друг.

— Что с Зеной? — спросил я, стараясь, чтобы в моем голосе звучали теплота и понимание.

— Точнее сказать, дело в этом проклятом Фрэнке Харрингтоне, — с горечью ответил Вернер. — Я знаю, что Фрэнк значит для тебя, Берни, но он подонок. Именно так. — Вернер настороженно посмотрел на меня — не собираюсь ли я вступиться за честь Фрэнка — и почесал нос, как часто делал, будучи в расстроенных чувствах.

— Фрэнк? — Тот пользовался на удивление неизменным успехом у жещин.