"Зарубежный детектив 2026-22". Компиляция. Книги 1-14 - Котаро Исака

— Значит, ты должен знать, какую подлянку она способна выкинуть, — сказала Глория.

— Кто или что за подлянка, черт побери?

— Если бы ты как следует подготовился, вместо того чтобы колотиться без толку, то не наделал бы глупостей.

— О чем ты говоришь? — спросил я.

— Стоит только наткнуться на сообщение «доступ запрещен», машина тут же фиксирует запрос и записывает твое имя и номер.

— Неужели? — спросил я, а Глория вышла в холл и крикнула наверх, где Билли и Салли, как предполагалось, под присмотром Дорис делали уроки.

— Обедать, дети! Вы готовы, Дорис?

Вернувшись в комнату, она продолжила:

— И это еще не все. Фиксируются все досье, до которых тебе не удалось добраться. И когда чиновники из службы безопасности анализируют данные, они сразу же видят, куда ты хотел пробраться и куда у тебя не было допуска.

— Я этого не знал.

— Естественно, дорогой. — На кухне зажужжал таймер, она пробормотала венгерское проклятье, которое я уже понимал, и побежала снимать с плиты обед.

Последовав за ней, я понаблюдал, как она берет с огня новенькие блестящие кастрюли и ставит их на сервировочный столик.

— Ты не знаешь, как часто они проверяют программу обеспечения секретности?

— Займись-ка стоящим делом, — сказала она, вручая мне столик. Я повез его в столовую. — И стереть это нельзя, дорогой. Если у тебя на это надежда, то можешь с ней проститься.

Явились Салли и Билли, таща с собой школьные учебники. Билли уже миновало четырнадцать, и он стал бурно расти. На зубах ему еще приходилось носить проволочную скобку, которая, скорее всего, доставляла ему неудобства, но он никогда не жаловался. Мой сын был истым стоиком. Салли на два года младше, еще ребенок, и искренне переживала разлуку с матерью. По правде говоря, переживали оба. Они никогда не говорили на эту тему, храня свою грусть глубоко внутри, и мне никак не удавалось найти способ наконец их утешить.

Глория ввела в обычай каждый вечер после обеда проверять их домашние задания. Она прекрасно управлялась с моими детьми. Порой казалось, что, проведя с ней полчаса в шутливой беседе, они получают больше, чем за весь день в школе. И Глория ценила доверие, которое дарили ей ребята за то внимание, с каким она относилась к их занятиям. Это было очень важно для всех нас. Но порой я все же думал, не отторгает ли от меня детей то счастье, которое дарила Глория? Боюсь, они предпочли, чтобы я разделил с ними всю глубину скорби.

— Руки помыли?

— Да, тетя Глория, — дружно вскинули они вверх ладони. Дорис тоже продемонстрировала свои руки, застенчиво улыбаясь. При новом раскладе вещей этой тихой, скромной и несколько полноватой девушке из небольшой девонской деревушки теперь приходилось проводить с детьми много времени. Оказавшись рядом с ними в роли няни, она провожала их в школу и встречала после нее, кормила Салли ленчем, ходила по магазинам и крахмалила мои рубашки. Она была примерно в возрасте Глории, и порой я пытался понять, что она думает о той, которая делит со мной кров. Но вряд ли Дорис позволила бы себе поделиться со мной этими мыслями. В моем присутствии она почему-то смущалась, но я часто слышал, как смеется и веселится моя молодежь наверху, устраивая шумные игры.

— Билл обещал оборудовать столик еще электромотором, чтоб он сам ездил, — сказала Глория.

Столик был оснащен встроенным подогревателем — идея Глории. Он должен был решительно преобразовать нашу жизнь, вызывая всеобщее восхищение гостей на званых обедах.

— Свиные сосиски! — воскликнул я. — С рисом «Дяди Бена»! Мое любимое блюдо.

Уже третий раз на неделе мы ели эти проклятые свиные сосиски. Может, если бы я как следует перекусил за ленчем, у меня хватило бы сообразительности придержать язык.

Не поднимая на меня глаз, Глория накладывала еду на тарелки детям.

— Рис слегка подгорел, — сказала она им. — Но если не соскребать его со дна, он вполне съедобен.

Каждому из нас досталось по две сосиски. Она включила слишком большой огонь, они подгорели и сморщились. Оставшиеся Глория вернула в нагреватель. Затем положила нам шпината. Он был слишком водянистым.

Позаботившись обо всех, она села на свое место и хватанула необычно большой глоток вина, прежде чем приступить к еде.

— Прости, — сказал я, в надежде нарушить напряженное молчание.

Неестественно высоким голосом она сказала:

— Я не умею хорошо готовить, Бернард. И ты это знал. Я никогда не утверждала обратное. — Дети уставились на Дорис, а та опустила глаза в тарелку.

— Все очень вкусно, — сказал я.

— Можешь не стараться, черт побери, успокаивать меня! — громко и гневно выпалила она. — Все просто ужасно! Думаешь, я не знаю, что вся еда никуда не годится?

Дети смотрели на нее с бесстрастным вниманием, как делали всегда, когда происходящее выходило за пределы их понимания.

— Не плачь, тетя Глория, — сказала Салли. — Ты можешь взять мою сосиску, она почти не подгорела.

Глория выскочила из комнаты. Дети смотрели на меня в ожидании моей реакции.

— Ешьте, ребята, — сказал я. — Я пойду к тете Глории.

— И крепко поцелуй ее, папа, — посоветовала Салли. — Это всегда всех так успокаивает.

Дорис забрала у Билли горчицу и сказала, что так много острого не годится для детей.

Порой общение с Глорией было почти идиллическим. И не день-другой. Неделю за неделей мы проводили в такой гармонии и счастье, что я с трудом верил в свою счастливую звезду. Но бывало, что мы цапались. Стоило случиться какой-то накладке, и тут же, как удар молота, обрушивалось что-то еще. Неприятности наслаивались одна на другую, и обычно я признавал, что причина кроется во мне.