Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Этого достаточно.

Достаточно, чтобы поверить в собственную ложь.

* * *

В опустевшей квартире Чону держал Суа за руку.

– Вау! Наш дом, оказывается, действительно просторный. Неужели он всегда был таким?

– Ну, после того как все вынесли, естественно, он будет выглядеть просторным.

Суа с каким-то сожалением осмотрела каждый уголок опустевшего дома, откуда вынесли все их пожитки.

– Квартира, в которую мы переезжаем, меньше.

– Да ладно, у нас ведь и количество вещей уменьшилось.

Оставив Суа прощаться со своей комнатой, Чону вошел в их супружескую спальню и будто наяву увидел, как они с Чису сцепились в борьбе.

Как и говорила Ли Чинсук, Чису убил скорее он: «Чинсук выкинула ее из окна, но тем, кто подвел ее к нему, был именно я…»

Он до сих пор не решил, что ему делать с бесчисленными воспоминаниями, засевшими в его голове.

Сотрет ли он их снова, как в прошлый раз? Или просто будет жить дальше?

– Папа, поехали уже. Я есть хочу.

– Угу, поехали.

Суа уже попрощалась со своей комнатой и стояла обутая.

А потом, будто что-то вспомнив, побежала в квартиру, оставив Чону дожидаться лифта:

– Папа! Подожди минутку.

Вышла она так же быстро, как и зашла.

– Что ты там делала?

– Секрет. – И Суа улыбнулась отцу.

А бумажный журавлик, которого она сложила, махнул крылом и, подхваченный ветром, мягко скользнул с подоконника супружеской спальни. И медленно воспарил над землей.

Эпилог 1

Преступление и наказание

Глубокие носогубные складки старика были словно нарисованы стеком по глине.

Хотя возраст мужчины был еще далек от пожилого, его седые волосы не позволяли назвать его «дядей» и оставляли за ним лишь звание «старика».

Некогда доброжелательное выражение лица бесследно испарилось, уступив место хронически изможденному виду. Лишь взгляд не знал устали. Поселившаяся в темно-карих глазах печаль служила источником той силы. Любой, заглянув ему в глаза, стремился уйти от разговора, ведь в них сквозило безумие.

Люди относились к нему как к прокаженному, будто его помешательство было заразным. На самом деле, не сойди он с ума, то не смог бы каждый день в любое время года, будь то снег или дождь, приходить к зданию суда.

Вот и сегодня Со Тувон вновь стоял перед ним, держа в руках огромный транспарант, размером превышающий его самого. Палящие лучи солнца щипали глаза. Видно, у него закружилась голова, и он, не сумев совладать с собственным телом, покачнулся и беспомощно рухнул на землю. Капли соленого пота струились по его вискам, затекая в уголки глаз. Он стал до странного часто моргать, видно, пот жег глаза.

Ни снующие туда-сюда работники суда, ни пришедшие по делам граждане – никто не удостоил и взглядом упавшего человека. Теперь даже его невыносимые эмоции стали просто досадной помехой на фоне. Больше не находилось повода, чтобы обратить внимание на фон, который и пейзажем-то не был. Временами встречались люди, которые цокали языком и, не скрываясь, смотрели на него взглядом: «Что же с тобой стало?» Весьма наивные люди.

На транспаранте, который тот держал, кричащими каллиграфически выведенными буквами красного и синего цвета было написано:

Полиция и прокуратура в сговоре,

их расследование превратило мою жену в убийцу.

Стыд и позор суду, разрушившему семью.

Судья Ким Союн,

прокурор Ким Сумин,

инспектор Ким Инук —

эти люди – редкое жулье!

Ежедневно, крича о невиновности своей жены, он в одиночку протестовал перед зданием суда.

Дочь Ёнсу, которая уже училась в старшей школе, приходила туда после уроков и забирала отца. Когда ее сверстники шли после окончания занятий на дополнительные курсы, девушка шла к зданию суда. Стоило Ёнсу прийти, и Со Тувон послушно собирался домой, будто наступал конец его рабочего дня.

– Папа… Пойдем уже домой.

– Угу.

– Дай мне плакат. Я понесу.

– Не надо.

– Что будем сегодня на ужин?

– Хочешь сделаю кимчхи ччигэ?

– Да! И бухнем туда побольше кусочков свиной шеи.

– Хорошо, тогда по пути зайдем в супермаркет.

Время от времени к Со Тувону подходили родные погибших, хватали его за грудки, ломали ногами его транспаранты. Забрасывание гнилыми вонючими объедками тоже стало делом привычным. Это были семьи отца, дочери и сына, которых Чинсук столь беспощадно убила. Родные не могли вынести подобного отношения, ведь заявление о невиновности Ли Чинсук было сродни повторному убийству ее жертв.

Однажды, увидев покрытого всяческим мусором отца, Ёнсу мучительно задрожала всем телом и разрыдалась:

– Папа… Остановись уже. Мать действительно убийца.

– Ёнсу, она не убийца.

– Опомнись! Просто ты от потрясения все забыл. Ты и сам знаешь – убийца!

Со Тувон заплакал и яростно замахал головой:

– Ёнсу, твоя мать не такая. Даже если весь мир будет показывать на нее пальцем, мы ее семья, ты и я, и должны верить ей… Когда-нибудь правда раскроется.

– Правда? Хочешь, я расскажу тебе правду? Я дочь убийцы! Вот она, правда!

Чону тоже как-то раз стал свидетелем протеста Со Тувона перед зданием суда.

Можно было лишь гадать, являлось ли исчезновение его воспоминаний таким же побочным эффектом, как и развившаяся после операций по удалению и пересадке памяти деменция Хван Миён.

Теперь все, что осталось у Со Тувона, – это неприкрытая обида на несправедливость.

И кто же в действительности оказался наказан?

Ли Чинсук, потерявший память Со Тувон, у которого осталось лишь чувство несправедливости, или Ёнсу, которая все помнит…

Эпилог 2

Забвение

Чтобы продолжать жить, Чону теперь упорно изматывал собственное тело.

Всякий раз, стоило телу хоть немного почувствовать себя