Песнь лабиринта - Ника Элаф

тьма словно отзывалась на его зов. Словно Алис откуда-то точно знала, чувствовала, что он ее не отвергнет. Даже такую. Нет, что она ему нужна – именно такая. Потому что и Марк нужен был ей именно такой – с его тьмой. Той тьмой, которую он всегда сдерживал рядом с ней и которая на самом деле ей нравилась. Которую Алис все сильнее хотела увидеть. И пусть внутренний голос твердил, что это опасно, безумно, неправильно, что она должна поддерживать его желание измениться, а не толкать в бездну, не раскачивать, но… это рвалось изнутри против воли. Пламя, отзывающееся на другое пламя. Два пожара, идущих навстречу друг другу. Что будет, когда они столкнутся?..

– Мадам Янссенс?

На пороге комнаты появилась Мелати с бокалами.

– Просто Алис. Пожалуйста.

– Хорошо. Вот, наконец собрала. Этот – директора, этот – доктора. Марк… инспектор Деккер сумел его поймать в последний момент.

– Спасибо! Вы нам очень помогли! – Алис посмотрела на монитор. – И вы не могли бы передать инспектору, что это не мэр? А я пока займусь остальными.

– Да, конечно.

Дверь за Мелати закрылась.

* * *

Марк появился в комнате, как раз когда Алис загрузила в базу последние отпечатки. Протянул ей тарелку с миниатюрными пирожными.

– Морите там свою девочку голодом! – передразнил он голос Эвы. – Снова заперли! Никакой светской жизни! Никаких кавалеров!

Алис фыркнула и, утащив с тарелки пирожное, тут же целиком сунула его в рот.

– У мадам Дюпон интересные представления о светских развлечениях, – сказала она, прожевав. – Как бы она тут танцы не устроила.

– Еще не вечер! Когда я уходил, она там как раз терлась возле пластинок и проигрывателя. У тебя есть что-то новое?

– Пока… – Алис глянула на монитор. – Да! Есть! Смотри, совпадение!

Марк наклонился, тоже взглянул:

– Господин директор? Однако… ловко умеет орудовать бутылкой. Впрочем, для Матье с его везением много и не надо. Я ставил на мэра! У него в том досье хоть история посолиднее, а «мусульманское двоеженство» директора – ерунда какая-то. Кого в наше время удивишь двойной жизнью? Отправь мне на электронку, я распечатаю в кабинете, а потом поймаю судью.

– Как кстати, что он тоже тут, да?

– Все продумано до мелочей! – Марк заговорщицки подмигнул. – Как только получу ордер, сразу поедем смотреть обувь. Извини, что лишаю тебя… приятного общества. Мужского внимания и восхищения.

– Придется компенсировать, инспектор. – Алис подняла на него кокетливый взгляд и откусила кусок от еще одного пирожного. – Обувь… А те туфли, которые сейчас на нем? Впрочем, нет, в них он точно не пошел бы обыскивать дом Боумана. Слишком шикарные.

– Новые и явно натирают, – добавил Марк. – Он все время норовит притулиться у стенки.

– И кстати, вспомнила: судя по отпечатку подошвы, там было что-то похожее на кроссовки или кеды, – кивнула она.

Поднесла было ко рту остаток пирожного, но Марк вдруг быстро наклонился и одним движением выхватил этот кусок губами прямо из ее руки, облизнув ей пальцы.

Алис ахнула от возмущения и неожиданности, а он довольно ухмыльнулся:

– Заканчивай с делами, приду за тобой!

И скрылся за дверью.

* * *

Им открыла худая женщина с серым осунувшимся лицом. Отсутствие бровей и ресниц, изможденный взгляд, а также явный – хоть и качественный – парик на голове не оставляли сомнений, что она тяжело больна. Здесь вообще ощущалось отчетливое присутствие большой беды.

Марк представился по форме, объяснив причину визита, протянул ордер, и она без слов отступила в сторону, пропуская их внутрь. Он зашел первым, за ним Алис, Матье и Шмитт. Дом оказался просторным, светлым, с окнами в пол – явно по дизайнерскому проекту и не по зарплате директора гимназии. Видимо, богатые и влиятельные родственники его супруги были достаточно щедры.

– Мам? – раздалось из глубины коридора. – Если это…

Марка едва не сбило с ног волной чужого ужаса и паники – сын директора высунулся из дальней двери и смотрел на явившуюся к нему в дом полицию в полном шоке. У мальчишки кровь отлила от лица, глаза расширились, губы не слушались.

– Я… – промямлил он.

– Что – ты? – мрачно спросил Марк.

Мальчишку ему стало даже жалко. Если бы они с Алис знали о болезни его матери, наверное, не стали бы устраивать в участке тот спектакль с допросом насчет сарая Эвы.

– Ничего! – Подросток затряс головой.

– Вот и молодец, продолжай в том же духе. Мадам, покажите нам, пожалуйста, где ваш супруг хранит обувь.

– В холле… вот тут. – Она показала на встроенный шкаф, рядом с которым, прислоненные к стене, стояли несколько скейтбордов. – И в кладовке. – Помолчала, потом добавила, обращаясь к сыну: – Принеси мой телефон. Надо что-то сделать, предупредить. И номер адвоката…

Странно, что пацан не уходил и продолжал таращиться на полицейских, хотя страх – Марк это чувствовал – уже отхлынул. Но остался мальчишка явно не из любопытства. Он как будто ждал чего-то с мстительным торжеством. И не двинулся с места, чтобы выполнить просьбу матери.

– Мам! После того, что он сделал?! – Скрестив руки на груди, пацан прислонился к стене. – Пусть выкручивается сам, как знает! Вляпался – туда ему и дорога с его враньем!

– Он ничего не сделал. И это… наши с ним личные дела.

– Ничего? Он спал с этой уборщицей, когда ты еще в первый раз лежала в больнице! И даже домой ее таскал! И потом еще… с той училкой новенькой!

Марк вскинулся. С уборщицей? Твою мать! Вспыхнувшая искра догадки, озарение, ощущение горячего следа – то, что он так любил в своей работе: когда интуиция встречалась с логикой, и к ощущению и наитию добавлялось рациональное обоснование. Уборщицей подрабатывала Пати. В гимназии. Да, Мелати говорила, что она туда устроилась, как раз незадолго…

– Как ее звали? – быстро обернувшись к пацану, спросил он. – Уборщицу?

– Это не имеет никакого отношения к делу, – устало произнесла женщина и, присев на длинную банкету у стены, закрыла глаза.

– Сапутра. Которая пропала. Такая… в платочке. – Мальчишка не удержался от торжествующей улыбки.

«Мусульманское двоеженство…» – всплыла в памяти строчка из досье Боумана.

– Отлично. – Марк достал блокнот и кивнул Алис. – Шмитт, позовите пока соседей. Нам нужны