Песнь лабиринта - Ника Элаф

реальности… – Профессор сделал неопределенный знак рукой. – Ты… заигрался. Так же как и я. Поймал эту волну. Решил действовать на свой страх и риск, а не сидеть на поводке. Чувствовал себя на подъеме, на самом пике формы. Ощущение всемогущества пьянит. Тебя невозможно было остановить. Я помню этот блеск в глазах…

– Блеск в глазах?! Какой, на хер, подъем? Какой пик формы?! Да я уже с катушек слетел к тому моменту и чудом каким-то еще физически держался!

– Вот о чем я и говорю, – кивнул Жан. – Пик, а потом резкое падение. И потом, Марк, у меня есть протоколы! Все задокументировано.

– Я видел, что ты написал, и не надо выставлять меня совсем психом!

– Я ничего не писал. – Профессор снова скорбно вздохнул и глянул на носки своих ботинок с таким видом, как будто беседовал с душевнобольным.

– Я не понимаю, о чем тут разговаривать. – Марк вытащил сигарету и яростно щелкнул зажигалкой. – Сразу было понятно, что все этим кончится.

Жанна тяжело вздохнула, прошлась взад-вперед по библиотеке. Остановилась возле брата, положила руку на спинку его кресла.

Алис смотрела на Жана, сохранявшего какую-то совершенно непробиваемую невозмутимость, несмотря на нервный разговор. Он выглядел грустным, но абсолютно уверенным в своей правоте. Ни капли раскаянья или сомнений. Как святой, достигший особого духовного состояния, когда земные страсти уже не волнуют. Да, его оскорбляют в лучших чувствах, но он все равно снисходит к заблудшему, который пытается его обвинить в своем грехе. Хотя этот заблудший должен быть благодарен за то, что его грех вообще прикрыли.

Врал ли Жан Морелль? Вот так, нагло, в глаза сестре и племяннику? Не похоже. Или?.. Нет, Алис не сомневалась, что Марк говорит правду, что тот анализ и в самом деле был ошибочным. Но что, если…

Догадка вспыхнула как молния.

– Подождите, – неожиданно даже для себя произнесла она. Все вздрогнули и взглянули на нее. – Получается… вы даже не проверили этот анализ? Тот, который получил Марк?

Профессор сделал странный жест рукой, то ли пытаясь дать понять, что в этом не было никакого смысла, то ли удивившись, что его вообще о таком спрашивают, но Алис продолжала:

– Были так уверены, что он сошел с ума, что даже мысли не допустили, что Марк говорил правду, когда утверждал, будто не имеет к этому никакого отношения? Посчитали, что он вас обманывает и валит всю вину на вас? Даже не подумали, что кто-то мог подменить данные? Что в DSU просто оказался… крот?

Жан неожиданно смутился. Жанна нервно поправила воротник блузки, словно тот ее душил. А Марк… Алис взглянула на него и поймала его взгляд. Удивленный. Потрясенный. Растерянный. Опустив руку с дымящейся сигаретой, он смотрел на нее, словно не верил, что она вот так вот посмела за него вступиться.

«Правильная девочка Алис Янссенс, конечно, – фыркнула она про себя. – Удобная и старательная».

Где-то на краю сознания мелькнула мысль, что влиятельный профессор, который «и есть правительство», может затаить на нее зло и испортить ей карьеру, но сейчас Алис было все равно. Ее переполняла обида за Марка, отчаянное желание его защитить, и слова рвались изнутри помимо воли.

– Вам это даже в голову не пришло! – с горечью бросила она. – Потому что вы с самого начала в него не верили, да? Думали, что Марк весь в деда, в отличие от вас, слава богу? А потом – что вы так благородно делаете ему одолжение, прикрыв его ошибку, которая привела к гибели многих людей? Что сумасшедшего лучше спрятать тут, в лесу? И он должен быть вам благодарен за великое снисхождение, хотя его место на самом деле за решеткой? Но, конечно, он все равно не благодарен, ведь он чудовище, это все знают!

К горлу вдруг подкатили злые слезы. Алис сглотнула, резко выдохнув.

Повисла звенящая от напряжения пауза.

Профессор Морелль смотрел на нее растерянно, приоткрыв рот от изумления. И молчал. Алис тоже стояла растерянная и оглушенная собственным порывом. У нее возникло странное ощущение, будто она обезоружила самого Жана Морелля. Победила в поединке. Просто бросилась в ярости вперед, в атаку, не думая о том, что противник намного сильнее, и он вдруг… упал? Совершенно невозможно, немыслимо – кем был он, а кем она! – но при этом…

На ее стороне была правда. Вот в чем дело. Правда, которую никто в семье Марка не хотел признавать. И сейчас, облеченная в слова, эта правда разила страшнее любого меча.

Жанна наконец шумно выдохнула, издала неопределенный звук, снова вздохнула. Как будто пыталась подобрать слова, чтобы что-то сказать. Но Марк не дал ей этого сделать.

– Мы уходим, – хмуро и буднично бросил он, сунул сигарету в рот, и Алис почувствовала, как его пальцы скользнули ей в ладонь.

Он быстро повел ее к двери, даже не оглядываясь.

– Марк! – внезапно раздалось сзади. – Подожди, я… она… Алис права. Я… проморгал очевидное.

– И довел его до нервного срыва, – зло вставила Жанна. – Когда мы еле-еле его спасли после того… после… И ведь у него было место в жизни!

Сжав пальцами переносицу, она прислонилась к шкафу и горько покачала головой.

– Да, – тихо и сдавленно согласился Жан.

Марк остановился, оглянулся. Это прозвучало искренне – Алис тоже это почувствовала. Профессор Морелль поднялся с кресла.

– Я тебя подвел. И прошу у тебя прощения.

Она видела, как Марку тяжело. И понимала это, как никто другой. Сжала крепче его руку, как будто могла таким образом ему помочь, показать, что она здесь, с ним рядом.

Губы у него дрогнули. По лицу словно пробежала судорога. Сигарета во рту качнулась, как будто он хотел что-то сказать, но передумал. Коротко кивнул матери и дяде и, все так же держа Алис за руку, пошел к выходу.

Ни Жан, ни Жанна за ними не вышли. Алис буквально видела, даже не глядя, не оборачиваясь, эти две застывшие в библиотеке фигуры: мадам Морелль, все так же устало прислонившуюся к шкафу, профессора Морелля, растерянно глядящего прямо перед собой невидящими глазами.

Кристоф обеспокоенно высунулся в холл со стаканом в руке – Алис отметила, что уровень виски в стакане снова поднялся, – глянул на Марка, потом на нее. Нахмурился, но тут же неловко улыбнулся – с видимым облегчением, что все как-то разрешилось без его участия. И Алис вдруг