Люблю, мама - Илиана Ксандер

сих пор не считаю, что смерть вашей матери была несчастным случаем, – объясняет детектив. – Но ваша семья по какой-то причине не хочет идти на контакт. И мне кажется, этот джентльмен имеет к этому отношение.

Меня так и подмывает сообщить ему, что Элизабет Каспер – не Элизабет Каспер. Пару секунд я гляжу на него, прикидывая, что детектив ответит, если я поведаю ему всю историю и покажу письма. С виду ему лет пятьдесят. Без обручального кольца. Может, он один из тех типов, которые чрезмерно увлекаются расследованиями и стремятся вершить правосудие, а не просто отрабатывают положенные часы?

Закидываю крючок:

– Если я кое-что вам скажу, обещаете не сообщать моей семье, что информация от меня?

Он великолепно умеет держать лицо. Его выражение нисколько не меняется – за исключением глаз, которые впиваются в меня еще пристальней.

– Конечно, мисс Каспер.

– Проверьте записи с камер еще раз. Я уверена, что два дня назад этот мужчина был у нас дома.

Детектив задирает одну бровь.

– Правда?

– Он приехал на белом пикапе. У него была встреча с моим отцом и бабушкой.

Детектив кивает.

– Еще что-нибудь?

– Тогда я видела его в последний раз.

– Вы спрашивали про него у родных?

– Они сказали, что он шантажист.

– А это так?

Я холодно улыбаюсь.

– Я лично сомневаюсь в том, что шантажистов приглашают на семейные встречи в присутствии агента.

– Агента?

– Да. Лайма Рот, литературный агент моей матери, тоже там была.

Внутреннее я ликую, произнося эти слова. Иди к черту Лайма.

Детектив достает из кармана визитную карточку и протягивает мне.

– Прошу, звоните в любое время, если… если захотите поговорить о своей семье или о чем угодно.

– О чем угодно?

Хименес кивает и, не оглядываясь, уходит в темноту. Я окликаю его:

– Детектив!

Он резко разворачивается, выжидающе глядя на меня.

– Вы когда-нибудь расследовали дела о краже личности? – спрашиваю я.

Не стоило этого делать, но мне хочется хоть кому-то дать понять, насколько запутанна вся ситуация. Может, если я ему намекну, он возьмется копать в этом направлении.

Детектив делает шаг в мою сторону, с подозрением глядя на меня.

– Почему вы спрашиваете?

– Да так просто. – Я пожимаю плечами. – Делаю доклад на одном занятии. Подумала, может, вы мне что-нибудь посоветуете…

Его лицо расслабляется.

– Да, такие дела у меня были.

– Были, – киваю в ответ. – Если у меня появятся вопросы, можно вам позвонить?

Я знаю, что он не мой друг. И ни один студент не станет звонить детективу, готовясь к докладу. Хименес тоже это знает. Надеюсь, он не сочтет меня дурочкой.

Но я не улыбаюсь, говоря это, и не отвожу глаза. Наши взгляды скрещиваются. Если он хороший детектив и умеет читать язык тела, то продолжит задавать вопросы. Очень надеюсь, что они выведут на настоящую Элизабет Данн. Может, эта паутина лжи наконец порвется и я не окажусь той, кто в процессе разрушит человеческие жизни.

По крайней мере, мне бы этого хотелось.

– Да, – улыбается детектив. – Конечно. А можно и мне вам позвонить, если будут вопросы?

– Да. Я вам дам свой номер…

– Не нужно. У меня есть.

Мы оба улыбаемся, и я наконец сажусь в машину.

– Я вижу, что ты делаешь, – говорит ЭйДжей, заводя двигатель.

– И что же?

– Ты подбрасываешь ему зацепки, не показывая, сколько знаешь на самом деле.

– Ты меня за это винишь?

Он долго смотрит мне в глаза, а потом отвечает:

– Нет. Я поступил бы так же.

ЭйДжей пристегивает ремень, и мы отправляемся в львиное логово.

59

Часом позже мы съезжаем на знакомую частную дорогу, ведущую к дому моих родителей. В кои то веки мне жаль, что у нас нет соседей: так хоть были бы свидетели. Сама не знаю почему, но у меня паранойя.

Родительский дом приветствует нас зажженным светом на всем первом этаже, ароматами жареной курицы и пирога и зажженными свечами. Бабушка с голливудской улыбкой встречает нас на пороге. ЭйДжей целует ей руку – идеальный джентльмен.

Отец появляется в холле с бокалом виски в руке. Стиснув зубы, я обнимаю его, потом прохожу на кухню и выдыхаю с облегчением, увидев Минну. Чуть ли не в слезах, обхватываю ее сзади обеими руками. Она перестает помешивать морковь на сковороде и улыбается на мое восклицание:

– Как же я скучала!

К сожалению, помощница по хозяйству – единственный человек, которого я сейчас искренне рада видеть в нашем доме.

Присутствует и семейный адвокат – пожилой мужчина, говорящий так, будто он – король Уолл-стрит.

Бабушка приглашает нас с папой в мамин кабинет, где адвокат дает мне подписать очередные бумаги. Быстро просматриваю их – это еще один договор о неразглашении и банковский перевод.

«Посмотрите на нас – счастливая семья», – думаю я с горечью, когда мы наконец рассаживаемся за накрытым столом.

Бабушка велит Минне разлить вино.

– Мне не надо, – говорю ей. – Я что-то плохо переношу спиртное.

Я улыбаюсь, глядя в тарелку, а бабушка смеется.

– Мне тоже не надо, – подхватывает ЭйДжей.

– Эмерсон? Дорогой? Ты не выпьешь с нами бокальчик? – спрашивает бабушка. Адвокат уже приложился к своему вину.

– Нет, миссис Каспер, большое спасибо.

– Надеюсь, ты хотя бы голоден.

– Вообще-то, есть я тоже не могу. – Я бросаю на него удивленный взгляд. – Недавно отравился, до сих пор не пришел в себя. Сухарики и бульон – больше в меня ничего не лезет. Спасибо вам. Маккензи не говорила, что будет семейный ужин. – Он широко улыбается мне, потом смотрит на бабушку и извиняющимся жестом поднимает обе руки. – Простите.

Мне кажется, он просто осторожничает. Серьезно, ему бы следовало стать актером. Он умеет очаровывать людей. Пока я ковыряюсь в тарелке, будто еда и правда отравлена, он не умолкая задает вопросы. Бабушке – про ее дом, и мистера Каспера, и розы. Отцу – про гольф, хотя я почти уверена, что ЭйДжей ни разу в жизни в него не играл.

Когда мы заканчиваем ужинать, ЭйДжей продолжает развлекать бабушку и отца беседой, а я, извинившись, бегу наверх. Но направляюсь не в свою спальню, а в мамину. Включаю свет – и, ошеломленная, застываю в дверях.

Единственное, что осталось в комнате от мамы, – каркас ее кровати с матрасом и туалетный стол, но совершенно пустой. Бросаюсь в гардеробную размером со спальню – там тоже пусто. Из ванной вынесено все подчистую. Мамину комнату полностью выпотрошили.

Во мне волной поднимается гнев. Нетрудно догадаться, что бабушка и отец уничтожили все следы присутствия в доме женщины, притворявшейся Элизабет.

Спустившись вниз, я ни словом об этом не