Люблю, мама - Илиана Ксандер

– Скажите мне. Скажите, кто это такая, – умоляю я его едва слышно. Слезы набегают у меня на глаза, потому что я не вынесу, если еще один человек мне солжет. – Прошу, скажите мне, – шепчу я. – Потому что мне кажется, я схожу с ума, и я боюсь, что случилось что-то ужасное, но никто мне ничего не говорит, – дрожащим голосом объясняю ему. – Скажите, что я не сумасшедшая. Скажите, кто на этом фото.

Наконец-то он смотрит мне в глаза.

– Тоня Шаффер.

57

Я должна бы почувствовать себя ужасно при этом признании, но меня охватывает облегчение от мысли, что кто-то еще знает правду. Это означает, что Дайан не сумасшедшая – ия тоже. Сердце бьется с такой скоростью, что, кажется, вот-вот выскочит из груди.

– Ясно. – Тыльной стороной руки я смахиваю бегущую по щеке слезинку. – Это та мать, какую я знала. Женщина, которая больше двадцати пяти лет изображала Элизабет Каспер.

Молчание между нами похоже на чудовище, выпускающее когти. Этими когтями оно скребет мое сердце, заставляя его кровоточить.

Еще один человек знает, что произошло нечто ужасное. Мне от этого легче, но одновременно в голове возникает еще больше вопросов.

– Когда вы узнали, что она – не настоящая Элизабет Данн? – спрашиваю я.

– Я проследил за ней.

Шокированная, таращусь на него.

– За кем?

– После той лекции, когда мне сказали, что ты ее дочь, я прочел триллер. Лиззи читала его мне, еще тогда, до того… До Бена. Я знал книгу, знал, о чем она. Когда я ее прочел и сопоставил твою фамилию с фамилией твоего отца, то понял, что Лиззи и есть Е.В. Ранш. – Улыбка медленно исчезает с его лица. – Я не хотел просто так заявиться к ней домой. Прошло больше двадцати лет. Да, я хотел поговорить, узнать, как у нее дела. Спросить, почему она никогда, ни единого раза не связалась со мной. Почему уехала из города с Беном и даже не попрощалась. – Он делает глубокий вдох, потом шумно выдыхает и на секунду замолкает, глядя на свои руки. – Она стала важным человеком, Лиззи. Я недавно развелся и много размышлял о том, что все могло быть по-другому. Все думал и думал, и думал. Именно так и принимаются нерациональные решения. Кажется, она стала моим наваждением. – Он улыбается, глядя на меня. – Прямо как в маркетинге, знаешь ли.

О да, я знаю. У нас была про это лекция.

– В общем, я поехал к ней домой. Приближаться не стал, притормозил на обочине на повороте в поместье. Сидел там час, может два. Жутковато, понимаю. Но я пытался набраться храбрости, чтобы все-таки подъехать к дому и позвонить в дверь.

– А потом?

– А потом на дорогу выехала машина. Это была она. Ну или я так подумал. Солнечные очки, черные волосы, красная помада. Я последовал за ней.

Профессор снова потирает шрам на запястье, но я смотрю на него, ожидая, что он продолжит.

– Я последовал за ней в торговый центр, где была кофейня. Она купила кофе навынос, а потом прошла в маникюрный салон. Я глядел, как она входит, подмечая все детали.

Она была такая уверенная, красивая. Я подумал: двадцать лет пошли ей на пользу. Как и слава. Но что-то было не так. Что-то в ней… сам не знаю. Лиззи всегда была застенчивая. Скромная. Я сомневался, что слава могла это изменить. Та женщина вся сияла. Когда она зашла в салон, я вылез из машины и двинулся за ней.

– И правда жутковато.

– Да уж. – Он усмехается, смущенный. – Салон оказался небольшим. Я вошел, и вот она передо мной, снимает солнечные очки…

Он втягивает щеки, и его лицо мрачнеет.

– Я знал их обеих, но Лиззи… Лиззи я знал куда ближе. Мы были знакомы три года в Олд-Боу. И я знал, что ни годы, ни пластический хирург, ни косметика и краска для волос не способны настолько изменить человека. С расстояния, или если вы не знали ее хорошо, та женщина была удивительно похожа. Но я стоял всего в нескольких шагах. Она так покосилась на меня… и другие дамы в салоне тоже. Я сказал: «Я ищу свою жену». «Мужчина, потерявший жену, потерян для общества», – пошутила она, глядя на меня. Тут-то я все и понял. Лиззи наверняка бы меня узнала. Узнала бы, точно. Спустя двадцать лет или сорок, не важно. Я не так уж изменился. А эта женщина не узнала. Зато я узнал ее.

– Тоня Шаффер?

– Да. Но внезапно администратор повернулась к ней и сказала: «Здравствуйте, Элизабет! Рада вас видеть. Как дела с книгами?»

Я закусываю губу, терзаемая гневом и сознанием своей беспомощности.

– Как? – спрашиваю я.

– Что – как?

– Как она могла заставить моего отца что-то сделать с другим человеком?

– Тоня? Тоня знала, как сказать нужные слова в нужное время, чтобы добиться того, что она хочет. У нее был особый дар притягивать людей. Сам не знаю, каким образом. Но эти ее загадочные высказывания, шутки, то, как она то подманивала тебя, то отталкивала… Словно приливные волны. – Профессор потирает лоб. – С ней ты начинал ощущать себя важным. Она превращалась в твоего лучшего друга. Ты пьешь? Она тоже выпьет. Ты читаешь? И она будет читать. Играешь в видеоигры? О, она их обожает. Любишь футбол? У нее коллекция карточек для обмена. Работаешь в кафе и угощаешь ее бесплатным капучино? Вечером она заглянет и поможет с уборкой.

Я закатываю глаза.

– О, пожалуйста!

Профессор пожимает плечами.

– Естественно, ради собственной выгоды. Она была повсюду, знаешь ли. И только позднее ты начинал замечать, что она какая-то…скользкая. Тебе уже не хотелось, чтобы ее выбор пал на тебя. Это сулило проблемы. От нее невозможно было избавиться. Ты залипал на нее, а она вдруг теряла интерес. – Он поднимает на меня обеспокоенные глаза. – Боюсь, она так и не потеряла интереса к твоей маме. К твоей настоящей матери.

Молчание между нами как будто осязаемое.

– И что мы будем делать? – говорю я наконец.

– А что мы можем сделать?

– Разве это не кража личности?

– Конечно. Но мы не знаем, что произошло, как они поступили. Что бы это ни было, Бен Каспер замешан. – При этих словах профессор морщится.

– Но… она же пропала. Моя биологическая мать. Наверное, с ней что-то случилось. Они избавились от нее? – Боже, я говорю как коп! – Это преступление. Куда хуже кражи личности.

– Мы ничего не