Люблю, мама - Илиана Ксандер

леса и поля – да время от времени маленькие городки, выглядящие так, будто их забросили лет сто назад. Ветряные мельницы. Рекламные вывески, приглашающие на охоту. Билборды с развлечениями для туристов, хотя я даже теоретически не могу представить, кто поедет отдыхать в такие места.

В лесу нам попадается гигантский указатель с рыбой, привлекающий мое внимание. Я тихонько смеюсь.

– До чего странная рыбина! – говорю с заднего сиденья.

Джон с улыбкой оборачивается ко мне.

– Тут поблизости озеро. Частная территория, насколько мне известно, с несколькими бунгало. Рыба называется сарган и не очень распространена в Штатах, но в этом озере водится.

– Выглядит так, будто рыба отрастила утиный клюв.

Джон усмехается.

– У нее острые зубы.

– У рыбы?

– Местные так ее и называют – Острые зубы.

При этих словах у меня все переворачивается внутри.

– Мама собиралась назвать свою последнюю книгу «Острые зубы».

Джон и Дайан переглядываются. Знаю, они думают, что у меня нечто вроде ПТСР от писем и всего, что я узнала в последнее время. Но это не так. Просто все вокруг напоминает мне о маме. О моей настоящей маме.

Олд-Боу – небольшой университетский городок. Магазины и ресторанчики сосредоточены вокруг центральной улицы, тянущейся мили на две. Кампус находится в дальнем ее конце: там общежития, спортивные площадки и учебные корпусы.

Сначала мы останавливаемся возле главного корпуса. Пожилой мужчина в элегантном костюме с галстуком приветствует нас в холле. Как выясняется, это бывший преподаватель профессора Робертсона.

Джон – профессор Робертсон настоял, чтобы в поездке я звала его так – представляет меня как дочь Е.В. Ранш.

– Да. Мы очень гордимся Элизабет Каспер, – говорит мужчина. – Несмотря на ее отказы выступить с речью в начале учебного года. Мы приглашали ее пять раз.

Мужчина задорно смеется, мы с Джоном обмениваемся понимающими взглядами.

Они вспоминают старые добрые времена, а мы с Дайан обходим холл по кругу и разглядываем фотографии других прославленных выпускников и профессоров. Там нет ничего интересного, но дальше мы натыкаемся на фотографию мамы – одну из последних, ту, что публиковали на ее книгах и в пресс-релизах.

– Не могу на нее смотреть, – бормочу я и отворачиваюсь.

Дайан не отвечает.

Дальше мы проезжаем до жилого дома над магазином.

Пять этажей. Старенький фасад. Под окнами по Мейн-стрит ходят туда-сюда студенты.

– Здесь Лиззи жила три года, – говорит Джон с плохо скрытой ностальгией.

Втроем мы заходим во внутренний двор и оказываемся перед уродливой зеленой дверью с кнопкой звонка. Двор подметает какой-то человек – как выясняется, управдом. Джон пожимает ему руку, но нас с Дайан не представляет, и я ему за это признательна.

– У дома менялся владелец? – спрашивает он.

– Нет, – отвечает управдом – тощий коротышка с козлиной бородкой. – Он тут один уже лет сорок.

– Раньше я часто здесь бывал, – говорит Джон с очаровательной дружелюбной улыбкой. – Учился в колледже. Вот и заехал по старой памяти…

– Да? А ведь здесь жила та женщина, знаменитая писательница. Ну вы знаете. Е.В. Ранш. Три года. Вы были знакомы?

Джон кивает.

– Да.

– Надо же! Она теперь миллионерша. Автор бестселлеров.

– Точно.

– Иногда тут появляются ее фанаты. Задают вопросы. Бывают и всякие фрики. Собираются, жгут свечи. В прошлом месяце пришлось в полицию звонить. Кажется, она умерла или что-то в этом роде…

– Умерла.

– Иногда и журналисты захаживают.

– Вы ее знали? – осторожно спрашивает Джон.

– Не-а. – Лицо у коротышки разочарованное. – Я сюда поступил, когда она давно съехала.

– Понятно. А предыдущего управдома вы случайно не знаете?

Речь о Гранжере: мне известно его имя по маминым письмам, хотя Джон говорил, что виделся с ним всего раз или два.

– Не. Никогда не встречались. Он вроде был племянником владельца.

– Был?

– Да. Попал в тюрьму еще до моего прихода на работу.

– В тюрьму?

– Ага, надолго. Всякой дрянью торговал.

У меня сжимается сердце. Я надеялась отыскать кого-нибудь, кто знал маму, пусть хоть шапочно. Но может, отец был прав. Она была одиночкой и мало с кем общалась.

Какое-то время мы катаемся по городу. Джон показывает места, где они проводили время, и бары, которые посещали. Он не знает, где жила Тоня, так что на этом все. И хотя день прекрасный и они с Дайан смеются и обмениваются шутками, настроение у меня хуже некуда.

Мы заканчиваем на Мейн-стрит – останавливаемся пообедать в кафе. Когда я приканчиваю мой сэндвич, Джон и Дайан заказывают кофе, а я извиняюсь и говорю им, что хотела бы прогуляться. Они понимающе кивают. Мне нужно побыть одной. Я хочу взглянуть на город ее глазами. Почувствовать то же, что чувствовала она, когда шла в колледж.

Я знаю, что Джон и Дайан хотят поговорить про маму и про Тоню. Но прежде всего про меня. Они считают, что я слишком юна для таких секретов, как у моей семьи. Естественно, им хочется обсудить то, что произошло и что может произойти в будущем.

Около часа я бесцельно слоняюсь по городу, пока у меня не леденеют руки, а нос не превращается в сосульку. В этот момент мне по мобильному звонит Джон.

– Думаю, нам пора назад в аэропорт, – говорит он.

– Да. Встречаемся на Мейн-стрит, возле кафе.

Когда мы садимся в пикап Дайан, у меня от разочарования щемит сердце. Мне грустно и обидно. Не знаю, что я надеялась отыскать тут, в Олд-Боу, – возможно, какой-то намек на то, что случилось с моей мамой.

Но мы не нашли ничего.

Мы покидаем Олд-Боу, и я смотрю в окно на лес, прилегающий к дороге. Там темно и уныло, внезапно посеревшее небо ложится на деревья тяжелым грузом. Мне хочется заплакать.

И вот опять он – указатель со странной рыбой… Мы быстро проносимся мимо, но я оглядываюсь и автоматически повторяю:

– Острые зубы.

Джон косится на меня через плечо, потом смотрит на Дайан и снова на дорогу.

– Может быть, однажды мы сможем приехать сюда и я покажу тебе озера. Подростками мы ночевали на берегу в палатках.

– Так вы отсюда, да? – спрашиваю его.

– Не совсем, но эти озера – настоящее чудо.

– Возможно. Когда-нибудь, – тихо откликаюсь я.

И с этой отсылкой к далекому неведомому будущему моя единственная надежда узнать хоть что-нибудь о маме развеивается как дым.

62

Дайан сворачивает в небольшой городок рядом с шоссе: ей нужно заправить машину.

Я захожу на заправку купить кофе и, маленькими глотками отпивая обжигающую жидкость, смотрю в окно; там Джон разговаривает с Дайан, заливающей бензин в бак пикапа. Они больше не улыбаются. И говорят вполголоса. Интересно, не